— Твой изысканный вкус на мужиков, сестрёнка, не перестаёт меня удивлять, — не упуская счастливой возможности поострить, обращается к Марине. При этом её взгляд направлен исключительно на меня. — Совсем, видимо, замуж невтерпёж. А я бы на твоём месте хорошо подумала прежде, чем впускать в дом кого попало, — я отлично понимаю намёк — выражение мышиных глаз слишком красноречиво. — Мало ли... Столько аферистов нынче развелось, — клянусь, если бы не Марина, крепко держащая меня за руку, я бы заставил эту стерву изрядно понервничать: за свой язык без костей, рано или поздно, придётся отвечать.
— Большое спасибо за мнение, о котором тебя не просили. Пошли, Руслан, — резко развернувшись на каблуках, Марина утягивает меня за собой. Я бросаю на мышь предупреждающий взгляд через плечо. Надеюсь, до неё быстро допрёт его прямой смысл, и впредь она станет более разумной и молчаливой. Так будет лучше для неё же самой.
— Обращайся, — немедленно доносится вслед. Её насмешливый тон нервирует даже сильнее, чем голос той курицы в навигаторе, монотонно подсказывающей дорогу.
Когда мы доходим до предусмотрительно прикрытой двери в гостевой зал, Марина останавливается, перегораживает мне путь и смотрит на меня так серьёзно, словно я в чём-то перед ней провинился.
— Это была Таня. Я рассказывала тебе о ней, — поясняет она.
Ну как рассказывала... Всё, что я знал о нашей Танечке до злосчастной встречи — её имя, и что Марине она приходится сводной сестрой. И на этом, пожалуй, вся информация о ней заканчивается. Ни разу за всё своё нахождение в доме мне не довелось с ней пересечься. Ни разу. Зато теперь я официально могу называть её мышью: за то что эта сучка мелкая шнырялась от меня по углам. Если бы не шнырялась, то логично, что и мне бы не посчастливилось оказаться в столь невыгодном положении сейчас.
— Но не волнуйся, она тихая, когда её не трогают. Дома почти не бывает, а если и бывает, то не выходит из своей комнаты. Так что часто встречаться ты с ней не будешь.
Вау. Спасибо. Успокоила. Только вот какая незадача: мне хватило и одной встречи с ней, чтобы с запасом обеспечить себя головной болью. Даже не сомневаюсь, что теперь эта стерва вздумает меня шантажировать тем, что знает. Будто бы пронырливой морды старика мне было недостаточно. С другой стороны, никаких доказательств у неё нет. На́ слово Марина ей вряд ли поверит, какой бы ревнивой она ни была. Хотя припугнуть эту сучку надо бы в любом случае. Для профилактики. Чтобы не вздумала шпионить.
— Что с тобой? Ты как будто побледнел, — я вздрагиваю, понимая, что незаметно для себя впал в агрессивную задумчивость. — Если Таня тебя чем-то обидела...
— Нет, — отвечаю быстро и тут же отчитываю себя за излишнюю резкость, проскочившую в тоне. Сжимаю пальцами переносицу, избегая смотреть Марине в глаза. В такие моменты мне кажется, что моё лицо выдаёт меня с потрохами. Но это всё чушь — я не настолько очевиден, иначе бы здесь сейчас не стоял. — Просто вымотался за весь день. Голова раскалывается.
— Бедный мой котёнок, — ладонь Марины поглаживает мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Поддавшись ласке, прикрываю глаза, но даже под изнанкой собственных век мне мерещится это кукольное лицо со взглядом, жаждущим мести. — Потерпи ещё немного. Скоро они все уйдут. Надеюсь.
А затем я пойду и придушу эту чёртову куклу.
Глава 2. Таня
Удивительно, какие непредсказуемые сюрпризы иногда преподносит нам жизнь, так точно угадывая, что тебе больше всего необходимо в эту самую минуту. Ещё меньше получаса назад я брела с работы домой, рассуждая о том, могут ли быть у персонажа, не покидающего мои мысли с сегодняшней встречи в кафе, родинки на лице. Я подумала о них уже слишком поздно, чтобы как-то попытаться это проверить. На первый взгляд его лицо было абсолютно чистым, но искусственное освещение порой бывает обманчиво, жадничая и скрывая важные детали от таких сдвинутых индивидуумов, как я. Но, знаете, к своим мадагаскарским тараканам я даже как-то умудряюсь находить подход. Уверена, что если их можно было бы переместить в чью-то чужую голову, то они бы сожрали её изнутри. А я ещё молодцом. Справляюсь.
В общем, плетусь я по тротуару, врезаюсь в прохожих, потому что, несмотря на приобретённую наблюдательность, я так и не научилась смотреть вперёд при ходьбе, а не только себе под ноги, и мысленно сетую из-за этих родинок, будь они прокляты. Заходя на крыльцо дома, я, конечно же, и в самых смелых догадках представить не могу, кто мне откроет дверь.