Но вот однажды, перед самым обеденным перерывом, ему неожиданно позвонил Виктор.
- Я тебя жду у входа в своей машине, - говорил он так, будто дело не требовало отлагательства ни на минуту.
- Что случилось?
- Подходи, всё объясню.
Недоумевая, Сергей вышел из банка и заметил в машине Виктора на переднем пассажирском месте бесцветный бобрик незнакомца средних лет, высокого, безразлично и устало накренившего голову набок. Сергей сел на заднее сиденье, голова под бобрик лениво выпрямилась.
- Это мой знакомый, он хочет с тобой переговорить, - бегло объяснил Виктор, будто предстоящий разговор его уже не касался.
- Значит, ты тот самый Щеглов? – произнёс незнакомец с хрипотцой, как будто только что проснулся. – Меня зовут Вася.
- О чём пойдёт речь, Вася? – нервно спросил Сергей, чувствуя неладное.
- Речь, браток, пойдёт о том, как ты достал самогонный аппарат и втайне от нас приторговываешь готовым продуктом, - собеседник говорил медленно, с паузами между словами.
- Что за афористичность такая? Могу я узнать, с кем вообще имею дело? – раздражение у Сергея нарастало.
- Ты уже давно имеешь с нами дело… а я тот человек, который очень многим нужен, уважаем, и многие мне обязаны… И не учтиво со мной разговаривать нельзя, - Вася сделал паузу и вздохнул так, будто сожалел о наглости собеседника. – Такого уговора не было, чтобы ты открыл предприятие без нашего ведома. Я буду лаконичен: чтобы между нами исчезло недоразумение, ты оставляешь себе обычную долю от того, что заработал втайне от нас, а остальное вернёшь нам.
Затылок незнакомца подёргивался в унисон речи. Как хотелось заехать чем-нибудь тяжёлым по этому наглому затылку!
- Это невозможно. Все деньги уже разошлись, - спокойно признался Сергей, понимая, что отпираться перед бандитами бесполезно.
- Тогда мы запишем тебе это в долг. – Чем твёрже у Васи-рекетира была интонация, тем тише голос. – Твой недостроенный дом в Раменском нас тоже устроит… Но, я надеюсь, ты ещё заработаешь.
- Боюсь не оправдать ваши надежды… Я как шило в мешке… Максимум три месяца – и меня разоблачат…
- За три месяца сколько ещё бабок можно нарыть? О том, что тебя раскусят, можешь не беспокоиться. Мы тебя в обиду не дадим. В своё время мы предложим банку свои услуги, и он станет нашим партнёром. Если хорошо себя проявишь, пойдёшь на повышение. Мы умеем ценить способных людей… Только обдирать его как липку мы уже не позволим, - объяснил Вася всё так же лениво.
Сергей не имел недостатка в честолюбии и мог бы перещеголять любого записного карьериста, но оно в нём не шевельнулось от их посулов. «Уж я догадываюсь как вы повышаете – очень высоко. К самому Отцу Небесному».
- Хотелось бы верить! – насмешливо заметил он.
- Да ты что, брат, до сих пор ещё не понял, что мы не бросаем слов на ветер?! – ухмыльнулся собеседник и переглянулся с Виктором, у которого на запечатанном лице наконец-то растянулась резиновая улыбка. – Мы своих обязательств не нарушали, а ты в благодарность решил нас надуть, - его голос повысился и зазвучал пронзительно угрожающе. – Работай как и раньше. Люди Виктора подойдут к тебе на днях с двумя контрактами, протолкни их, - велел этот Вася. – Было бы ещё на пользу дела, если бы ты информировал нас о финансовом состоянии банка. Потому что нас не устроит, если банк разориться до того, как мы об этом узнаем. Ещё раз попытаешься наколоть нас – второго шанса исправиться мы тебе не дадим.
Сергей покинул их с тошнотворным чувством ужаса: он безнадёжно попал к чертям в омут, и разделяемый с ними риск и их поддержка – фикция, до тех пор, пока не наступит развязка. Интонация этого Васи с ясностью подтверждала, что Сергея держат за лоха, и когда афёра раскроется, его подставят первым. Слабое или неразвитое желание рождает сильные инфантильные иллюзии. Настоящее желание – яростно, но искусно и осмотрительно, оно должно выплавиться из руды увлечённых мечтаний в раскалённом горниле жизни, оно пройдёт закалку предвкушения, прежде чем станет острым оружием в руках судьбы. Но оно может перейти в губительный водоворот навязчивой идеи – от неистового презрения к условиям, которые не дают желанию осознать самой себя, истинно оно или просто иллюзия.