Сергеем до сих пор двигала воображаемая честолюбием картина, на которую недооценённая опасность заманчиво накладывала свои тени, но сейчас этот узор иллюзий неумолимо разъедался ужасом, как серной кислотой. В нём поселился постоянный страх, будоража в нём картины того, как может выглядеть его собственная смерть. Сознание протестовало против этого, он ощущал, что его органы внутренней секреции выделяют один лишь адреналин.
***
Он вернулся в свой кабинет. Многие сотрудники ушли на обед, другие закрылись в своих пластиковых каморках с люминесцентными светильниками разогревать супы в стаканах, кипятить воду, наворачивать крутые яйца и плотные ленивые бутерброды, чтобы потом, дабы не заснуть от тоски вялотекущих обязанностей под трубно усыпляющую работу желудка, предаться пустой язвительной болтовне. Какая пошлая и гнусная идиллия на фоне бушевавших в его душе страхов!
Раздался телефонный писк, нахально пробудивший Сергея от задумчивости. Он лениво взял трубку.
- Ты ещё не умер там со скуки?! – прорезался щебечущий голос Карины.
Ну и денёк выдался! Сколько событий за последние полчаса.!
- Это моя работа, - ответил Сергей растерянно.
- Я бы такой работы не вынесла. Однажды я провела там пару часов, среди этих кислых клерков, так мне показалось, что я разгрузила вагон кирпичей, - под её привычной развязностью проступало заискивание.
Его ничуть не злило, что она нарушила табу обращаться к нему по какому-то бы ни было поводу. Напротив, сейчас она – как лучик света в тёмном царстве, и если будет предлог, он отправиться к ней и совратит её, - и к чёрту все последствия! Пусть Ольга узнает об этом, чем раньше, тем лучше; он приблизит неизбежную кульминацию, ожидание которой, кажется, затянулось.
- Я вот зачем звоню… У меня нет денег, а мать приедет нескоро… Не мог бы ты мне одолжить?
- Если твоя мать об этом не узнает, - спокойно согласился он.
- Здорово!!! – радостно вскрикнула она. – Чтоб мне сдохнуть, если она узнает. Когда встретимся?
«Да она сама набивается?! – И придумала же такой предлог – вот плутовка!».
- Я заеду к тебе после работы.
- Отлично.
Она распахнула перед ним дверь – в шортах, белой маячке на голое тело, в шлёпанцах на босу ногу, челюсти неутомимо раскатывают и месят жевательную резинку. Сергей переступил порог.
- Проходи, хоть чаю попей, что ли…
В гостиной уже стояли чашки, сахарница, открытая коробка конфет. Мурлыкая что-то под нос, она поставила чайник, вернулась. Села на диван, подобрала одну ногу под другую, выставив перед ним бледную, как воск, ступню с розовеющей пяткой и пухлыми, как лепестки, пальцами, которые отсвечивались на бронзовых ляжках.
- И какая сумма тебе нужна? – Сергей потянулся во внутренний карман за портмоне.
Она вытянула два пальца и шевелила ими.
- Две тысячи? – недоумевал Сергей.
- Не-а… две сотни… баксов.
- Всего-то?
Она приняла купюры с гримасой признательного смущения, поблагодарила, просияла и сунула деньги в карманчик шорт.
Стали пить чай, она раскусывала конфеты, не глядя, с ликёром они или с помадкой. Если попадался ликёр, он вытекал на губы, она втягивала его, облизывалась, но он всё равно пачкал подбородок, тогда она размазывала его рукой и виновато поглядывала на Сергея, улыбаясь. Ликёр капнул на её ногу.
- Ох чёрт! Какая я неуклюжая, - виновато проронила она, ища на столе салфетки. – Куда же они подевались?! Да их и не было…
Сергей придвинулся и прильнул губами к запачканному ликёром месту. «Ах, - вздрогнула она, - какой хитрец!». Он хотел узнать аромат её шелковистой смуглой кожи: сладковато-тёрпкий, как у какао с привкусом персика. Он стал стягивать эту мини- маячку. Карина поддалась, подняв руки, как пленник, но ласки с её вишнёвыми сосками на налитой груди не особенно забавляли её, она торопилась к кульминации акта – видно, сверстники не баловали её прелестями игривых ласк… Впрочем, и неискушённая она доставляла немало наслаждения.