Секунду назад, Мира бежала в освещённом месте хоть и с примесью плотной пыли. Теперь же горизонт размывало в не пойми, что. Дышать трудно, но не настолько, чтобы задыхаться. Ощущение, словно с утомительной пробежки залез к прохлаждающий душ. Краски окружающего мира смотрятся блекловато и шумит башка. Ритм лёгких выравнивается, но даётся всё ещё тяжело. Местами темень подступает к глазам. Главное, пережить данный фрагмент и дальше жизнь вроде бы налаживается. Одна беда – этот момент не планирует в ближайшем будущем обзавестись концом. Всё ещё что-то мучает. Всё так же жить тяжело.
Весь мир словно выгорел одним разом, но потом становиться только хуже. Резкие галлюцинации и головная боль. Крепко зажмурилась. Отвернула лицо. Пистолет так и остался держаться сцепленный пальцами. Их замкнуло. Руки не смогли переступить боль. Счёт времени потерялся в бесконечном исчислении секунд. Её заклинило.
На лобную долю приходился главный поток боли, отчасти разбавленный тошнотворным привкусом завтрака. Кружит. Шатает. Чуть ли не рвёт. Движения медленные, ленивые. Клонит в очередной сон. Из ниоткуда в мозгу, зацикленная единичка балуется вместе с нулём. Дерутся друг с другом. Чередуются. Подобная травма, как опухоль растёт в мозгу. Она не может думать ни о чём другом. Ряды циферок плодятся в башке. Бзик, который не желает проходить. Что гораздо хуже, этот дефект подпитывало искажённое ощущение вранья повсюду. Глаза боялись. Потерялась возможность сделать хотя бы шаг. С концами замкнулась сама в себе.
В отличии от остальных, именно мужчина с залысиной, взял инициативу на себя. Ни Ник. Ни завуч. Никто либо ещё. Физрук так вообще, как присоединился – и слова не промолвил. Весь ужас ситуации пестрил в глазах. Именно, его далеко не самые приятные замашки, заставляли группу вновь подсобраться. Молодому атлету – затрещина прилетела прямо по башке. Встрепенулся. Оживился. Наконец поднялся, но ничего так и не сказал. Троице в углу, достаточно было рявкнуть, кроме Ника. Он в конец пересрал. Спрятался под лавкой калачиком. Сделал вид, будто бы заснул. Заведующий складским помещением, просто подошёл и вырвал за ногу из-под сиденья вместе с корнем. Лавка грохнулась. Парень от шума ещё сильнее скорчился. Без лишних слов, за шкирку поднял. Удручающее зрелище. Лучше увы вид не стал.
Тройка, что боле-менее очухалась, из-под палки догоняла Миру в пределах битых окон. Если вдруг что-то пойдёт не так – все трое без задней мысли сиганут наружу. Слишком глупо погибать ни за что. Никто не собирается играть в героя. Подобный акт никогда не окупается. Особенно в такой момент. Очень глупо было соглашаться. Тысячу раз каждый пожалел. Не те блага. Не та цель.
Художник ели держался на ногах. Совсем размяк. Окончательные попытки улизнуть, пресекались жёстким давлением. То в спину пихнут, то ногой получит в зад. Общая пятёрка идёт. Сближается. Обсирается чуть ли не на полном ходу. С болью, со стонами, подымаются. Не могут на двоих – на четвереньках ползут. Даже заведующий, и тот через раз на колено склоняется. Цвет становится гуще на каждом шагу. Балаган из тонировок красного цвета, шарится в мозгу. Мира всё это время просто стояла. Тушки к сожалению, так и не смогли преодолеть рубеж.
Первым делом отключился математик. Он изначально из всех слабое звено. Плюхнулся на подоконник и обмяк. Челюстью хорошенько приложился. Завуч – практически вровень ринулся за ним. На ровном месте обвалился. Малярист при схожей участи, аккуратно испустил дух, заранее падая на евклидову подстилку. Четвёртым, с колена прямо на живот, распластался на полу смотритель. Физрук доходчиво всё понял. Выбрал место поукромнее за разбитым окном и в кустах прилёг. Она так и не смогла сплотить этих людей.
Монохромная палитра красного цвета, была всюду и везде. Восприятие било тревогу, а мозг окончательно взбесился. Миру пошатывало как пьяницу, а реакция упала хуже некуда. Пот нажимал на лицо. Жгло глаза и кожу. Очень сильно тянуло к земле. Взваленный на плечи мешок картошки. Ноги вязли на ровной почве, утопая по пояс словно в тягучем болоте. Остатки пыли без конца оседали в лёгких, а в горле окончательно поселился ёж. Жизненный цикл работал против неё, впрочем, как и она сама.
Сюрреалистичное изображение вводит каждый раз в ступор, стоит лишь на немного открыть глаза. Не получается привыкнуть. Взгляд не может смериться с новым порогом в уже вроде бы знакомый ранее мир. Привычные вещи больше не кажутся таковыми. Картинка перед глазами вечно плывёт. Иллюзия перекраивает восприятие по собственному желанию. Острые стены с колючими углами. Из сталактитов потолок. Водная гладь из кусочков разбитого стекла и зависшие в воздухе облака пыли. Поочерёдно на глаз портился белок.