— Какой договор?
— А мы все с мужиками подписали, — сказал Петр. — Че подписали-то? Ну что обычно: Россию, значит, продаю, отрекаюсь от своей нации… признаю, значит, жидовское владычество. А чего не подписать, когда за это на халяву росы нацеживают?
— Ну и какой он из себя, таежный дракон?
— Красавец, — мечтательно вздохнул Петр. — Весь зеленый такой, почти перламутровый… Три головы, и каждая, блядь, увенчана. А из пастей пламя натуральное вырывается. Встали мы с Кирюшей, залюбовались… И говорит он, падла, человеческим голосом.
— У вас все человеческим голосом говорят, — сказал Гера. — Кроме людей, правда.
— И говорит он, значит: здорово, мужики. Мы с Кирюшей дрожим, мурашки шнырят, тесаки из рук валятся… И тебе, говорим, Горынушка, от нас пускай поздоровится. Голодный я чего-то, Горынушка говорит. Жареное, говорит, надоело, так ныряйте вон в то озеро, мужики, я вас там варить буду. Мы с Кирюшей, конечно, не растерялись, сняли штаны, окунулись в озеро. Думали — шутит Змеюшка. Хрен-та с два: окунул в воду все три башки, и давай ее нагревать. Ну думаем, чепец настает. Выскочили мы голые и давай родимого тесаками рубить. Он, наверное, отпора не ожидал, растерялся: мы ему невзначай две башки оттяпали, а третья пощады просит. Нам чего, мы с Кирюшей мужики добрые. Отпустили его, только хвост отчекрыжили, чтоб в городе на доллары поменять.
— Поменяли?
— Не-а, — сказал Петр. — Сгинул в дороге хвост, забрала его, видать, небесная сила.
— Как забрала-то?
— А вот, извиняй, не помню. Помню только, что шум стоял и в глазах рябило. Очнулись — а нет хвоста. Ну точно, Кирюша говорит, небесная сила сперла. Люди бы по-честному отобрали, без ерунды. Мы с Кирюшей после той хуйни и начали заговариваться. Говорим чего-то, говорим, а когда в себя придем, вот тебе на: заговорились, блин. Перед людьми, самое главное, совестно. Попортила нас небесная сила, мать ее в растопырку…
Лежащие мужики согласно закивали опущенными головами: подтверждаем, мол, не наврал. Гера, поигрывая «калашом», с удовольствием оглядел пейзаж.
— Сейчас, — сказал он Петру, — двинем к тебе домой. Нацедишь мне бутылочку, пойду с драконами пообщаюсь.
— Так ты ее внутрь хочешь? — спросил Петр.
— А как еще?
— Дело твое, только сдохнешь ведь, — сказал Петр. — Тут главное пропорцию соблюсти. Недольешь — в Нижнем Мире десять лет оттрубишь, у чертей на строгом режиме. Перельешь — копыта откинешь. А пропорция у каждого мужика своя, ведун ее арифметикой вычисляет. Главное ведь что? — свою меру знать. Вот я, допустим, свою меру знаю, мне батя Изик на ухо нашептал. А ты? Перельешь ведь — и все, поминай, как звали…
Гера задумался, и даже разок стрельнул в направлении солнца. Солнце ничего не сказало, только подмигнуло в ответ и снова уплыло за облака.
— Значит, так, — сказал он. — Или ведете к ведуну, или за неимением вариантов начинаю массовые расстрелы.
Крестьяне дружно шмыгнули носом, и не менее дружно оросили землю слезой.
— Я одну берлогу знаю, там ночами ведун живет, — сказал Вася Прелый.
— Пошли, — сказал Гера. — Но если вместо ведуна увидим медведя, я тебя в той берлоге похороню. Остальным можно расходиться.
Остальные встали и побрели, недобро зыркая на юного автоматчика.
— Чуяло мое сердце, — вздохнул Матвей, — придет их время…
Вася Прелый, шатаясь и размазывая грязь по щекам, медленно подошел. Спросил злобно:
— То, что продал — это я понимаю. Платят-то хорошо?
— Не понтуйся, сука! — вспомнил Гера золотые слова. — Отсекаешь, срань, кто с тобой базары ведет?
— Я-то знаю, — сказал Вася, — потому и спрашиваю… Ладно, не томи: идем или не идем?
— Шагом марш, — сказал Гера. — И с песней. И скажи мне, как твоего мага зовут.
— Кому как, — сказал Вася. — Кому водка, кому селедка, а кому и отец родной. Зови, как хочешь, а для нас он батя Евстахий.
Шли дорогой, потом тропинками, потом и вовсе по бурелому. Наконец, показалось берлога с дощатой дверью.
— Будем ждать до ночи, — сказал Вася. — Днем он по драконьим местам шатается, с нежитью всякий страх колдырит. Иногда, правда, и ночами колдырит, но это реже. А вот если с обезьянами забухал — все, считай, на неделю…
На двери белела потрепанная записка. Гера подошел поближе: кривой почерк, но буквы зато печатные. Записка говорила коротко, но по существу: