— Ага сейчас, — сказал я стремительно бросаясь к нему.
Не тут то было. Роланд неуловимо ускользнул и сколько я раз не пытался захватить его руку с «сюрпризом», не получалось.
— Ну ладно, сдался я, чего танцевать то?
— Брейк денс, — выдал Роланд.
— Может быть тебе еще железное болеро вприсядку, аспид? Гони письмо, а то сейчас шею намылю!
— Ты полегче, практикант! Не спорю Макар Петрович хороший педагог и науку свою знает крепко. Но как говориться, на каждый болт есть гайка! Ну-ка…
С этими словами он исчез с моего поле зрения. Я тут же крутанулся на месте убыстряясь, но не успел. Мой стремительный блок одновременно с атакой локтя в тазобедренный сустав, провалился. Меня подняло в воздух, закрутило и с силой бросило наземь. Я попытался вскочить, уже изрядно злой, надо же как кутенка, но куда там, опять закрутило и опять наземь. Да так хитро, что я даже не смог сгруппироваться. А вот это уже было плохо.
Видел бы все это наш крокодил, который уже в первые две недели нам вдолбил практически безусловный рефлекс, никогда не терять ориентацию в пространстве, как бы тебя не швыряли. И мы все стали похожи на кошек, падающие всегда на «четыре» лапы.
Я от души врезался спиной об землю и от души же обматерил Роланда.
— Правильно, Синицын, не можешь физически, размажь его морально!
Поднявшись, я увидел нашего сержанта, который неторопливо к нам приближался и по ходу, видел всю эту сцену.
«Конец», — уныло подумал я, «как же лучший практикант».
— Не расстраивайся Синицын, — проговорил сержант, — ты все сделал правильно…почти. Но армейский курс, тот который ты прошел, не спасет тебя от искусства Ити-Ачи! Здравствуйте Роланд Альбертович, — это он уже Роланду.
— Здравствуйте, Макар Петрович, — сердечно проговорил Роланд, обнимая сержанта.
— А ваш то хорош, — проговорил мой друг.
— Ну, допустим, он ваш, — хмыкнул сержант, — но, думаю, после клоаки, тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, — это они проговорил в унисон, — я им займусь более плотно. Есть и у нас армейских, чем побить тайное знание Ушедших.
— Не сомневаюсь, — серьезно проговорил Роланд.
А я горько вздохнул, представляя что меня ожидает, когда я вернусь из клоаки. Тьфу, тьфу, тьфу.
Они оба заржали и ожидающе посмотрели на меня. Роланд издевательски помахал конвертом. Ироды!
После короткого, но зажигательного танца, напоминающего жуткую смесь украинского гопака с латиноамериканской ламбадой, заветный конверт оказался у меня в руках.
Пользуясь тем, что сержант с Роландом принялись с жаром вспоминать былое прошлое, я отошел в сторонку и вскрыл письмо. Письмо оказалось от Джалии.
Дорогой, Иван! («дорогой», хм, неплохо!)
Извини меня за мое внезапное исчезновение, но определенные обстоятельства заставили меня срочно уехать. (н-да, Дейв, уж очень определенные обстоятельства!)
Я не могла тебе этого сказать раньше, но ты мне очень нравишься и я очень хочуу видеть тебя вновь! (Ур-р-рааа!!! Я это случайно не вслух?!).
Я была недавно в Москве, но тебя не нашла. А Олег Павлович сказал, что ты проходишь практику и вернешься не скоро. (Как не скоро? Да я сейчас все бросаю и лечу!!!)
Он мне не дал твой адрес, но обещал передать письмо. Надеюсь наш развод с Дейвом его не очень огорчил и он сдержит свое обещание. (Развод! Ура-ра-ра!!!)
— Синицын, — раздался голос сержанта, — ты чего орешь, как дурной?! Людям мешаешь общаться!
Я мотнул головой, мол отстаньте все.
Ты береги себя, пожалуйста! И не рискуй понапрасну! Ведь ты такой горячий. Готов на стену бросаться очертя голову. Смайлик. (Ой ты моя заботливая. Кажется я растаял.)
Я вернусь в Москву в апреле. Буду рада тебя увидеть, если ты захочешь. Целую. Джалия. (Хочу, еще как хочу!!! Надо срочно брома раздобыть! А то я за себя не ручаюсь!).
— Иван, эй Иван! Ты меня слышишь?
— Синицын, мать твою за ногу!
Услышав рев сержанта, я непроизвольно вскочил и встал в стойку. Потом осознав происходящее, покраснел и сплюнул с досады.
— Школа, — уважительно произнес Роланд, еле сдерживая смех.
— А то, — прогудел сержант.
И тут они оба опять заржали как два гиппопотама. Кстати, гиппопотамы ржут?
24
— Итак, еще раз повторяю диспозицию, — четко проговорил Роланд. — Впереди идет Хант, затем треугольник обоймы охранения, потом я и моя обойма (это он про нас), замыкает двойка охранения. Слухач как обычно.
Это означало, что наш пушистый друг может делать, что хочет, и как хочет. Главное, чтобы ушами крутил во все стороны и предупреждал об опасности.