Вот с Воу и Рау другое дело, ведь они были рядом, они уже родные. А там…
Я неуверенно мелкими шажками продвигалась к двери, подталкиваемая подбадривающими взглядами форкошей, которые совершенно вроде бы не обижались на мои неловкие мысли.
«А после… я могу вернуться в избушку Кижума и остаться с ним на ночь там?» — обернувшись перед самой дверью, спросила я, обращаясь к глашатаю и Воу — чёрт их знает, кто тут главней!
«Конечно, если ты этого захочешь», — перемигнувшись с Воу, ответил глашатай.
«Вместе с Кижумом» — на всякий случай уточнила я, пронзительно заглядывая глашатаю в глаза.
«Да. А после вы сможете выбрать для себя любую местность для проживания».
Отлично!
Фу! Теперь я ко всему готова. Упираясь одной рукой в дверь, а другой придерживая свою простынку-полотенце, я уже готова была её распахнуть (дверь, не простынку), но тут ещё одна неожиданная мысль пришла мне в голову.
«А свадьба тогда после будет, да?» — обрадовано спросила я, а потом сама же себе ответила, решив теперь уже не сильно запариваться: «Ну и ладно! Главное, что будет».
И вот в таком приподнятом настроении я с силой распахнула дверь, особо не прислушиваясь к шороху сзади и тем более мало обращая внимания на что-то коротко переспросившего Кижума. Не до того было. Я ведь не ожидала такого! Я думала, будет максимум десяток или пара десятков форкошей, но там у терема…
Сотни? Тысячи? Это было бескрайнее волчье море, уходящее куда-то за пределы расчищенной от деревьев поляны, терявшееся среди сосен и елей, которое тут же забурлило, всколыхнулось, стоило мне появиться на лестнице. Их пятнистые и одноцветные морды тут же взметнулись ко мне, стараясь рассмотреть.
Было волнительно, немного страшно и ужасно приятно, потому что я чувствовала, что правда была важна, но и они будто бы теперь были для меня не просто зверями, а какими-то особенными. Может быть, после всего не только моя память вернулась ко мне, но и что-то ещё, потому что я сбегала по лестнице к ним как к старым друзьям, чтобы раствориться в этом живом, жаждущем общения и тепла море и уже никогда его не покидать. Это мой дом и моя огромная семья.
Неожиданно, в голове проскользнула благодарная мысль: «Спасибо тебе, Серёжа. За всё, за твою любовь, за Кижума, за форкошей, за мою огромную семью, размером со всю планету…».
Боже! Наконец-то я здесь, в этой простецкой избушке с жаркой печкой, с мягкой шкурой почти в половину комнаты и широким столом. И пахнет здесь так же, как раньше. Тепло, уютно, и мы с Кижумом одни. Боже, как я счастлива!
Как бы не расплакаться, а то мужик мой снова разволнуется. Спросить-то толком всё так же ничего не может.
Ну, что ты смотришь? Рада я просто быть здесь, с тобой.
И для надёжности к нему прижалась. Приткнулась, и отпускать не хочется. Какой же он жаркий. Или это я?
О Боже!..
Моё сердце зашлось от волнения. Кижум стиснул меня в своих огроменных ручищах и принялся целовать, так как я мечтала. Может ли это быть правдой? С ума сойти!
А я-то уже было подумала, что ты слегка ко мне охладел, раз за всю дорогу до избушки нигде не прижал, не дотронулся даже, только за руку вёл и всё. А нет, любишь, хочешь. Правда, хочет, и явно не через «втыкательную коробочку», а по-нашему, по-старинке. Ох!.. Кажется, у меня сейчас от волнения ноги откажут. Я же уже на ногах едва стою. Скорее…
О!
Кижум точно бы услышав мои мысли, подхватил меня на руки и в два шага донёс к шкурам, чтобы там уже разложить, как полагается и рядом со мной приткнуться. Хотя какой тут приткнуться, это я при нём могу приткнуться, а он при своих габаритах навалился.
О Боже! Что ж ты делаешь-то?! Зачем так быстро раздеваться? Я так и в обморок упасть могу. Хорошо, что перед этим у меня не только несколько раз проверили все медицинские показатели, но и накормили, а то на голодный бы желудок я бы могла и в обморок упасть от таких видов. Тысячи лет не видала мужиков голых, мог бы и пожалеть. Хотя чёрт с ней, с жалостью этой, покажи мне всё!
Кижум не стал томить, показал всего себя, а заодно немедля приступил к ответному осмотру. Кижум, да ты в детстве хотел быть не военным, а доктором?