— Что это было? — спросил меня Дуглас, судя по его растерянному лицу, все еще не пришедший в себя от изумления.
— Божье наказание для грешника, изрыгающего хулу на ближнего своего, — ответил я. Моего юмора им было не понять, зато я знал, как их успокоить и произнес на латыни слова молитвы. — In nomine Domini Patris et Filii et Spiritus Sancti. Amen.
"Во имя Господа Отца и Сына и Святого Духа. Аминь, — чисто автоматически перевел я для себя эти слова.
Возникшая, между нами, напряженность, стоило мне произнести знакомые им слова молитвы, сразу рассеялась, но при этом я привлек к себе ненужное внимание. Прямо сейчас на глазах этих людей произошло некое таинство, которое вполне могло подойти под утверждение средневековых проповедников: "все, зримо совершающееся в этом мире, может быть учиняемо бесами". Мне бы очень не хотелось, чтобы этот случай дошел до Анри, а особенно тех, кто за ним стоит, потому что в этом случае отвечать на их вопросы мне будет весьма затруднительно, но что сделано, то сделано.
Подождав, когда сведенное судорогой тело Дворянина обмякнет и замрет, я сказал:
— Он скоро очнется, и мы снова поговорим.
Когда шотландец понял, что дальнейших объяснений не будет, он вернул кинжал в ножны и замер в ожидании. Спустя несколько минут я приподнял голову бандита. Его лицо выглядело, как мокрая простыня, белое и залитое потом. С минуту наблюдал, а когда зрачки дрогнули и взгляд стал осмысленным, схватив его за плечи, снова посадил, прислонив спиной к бочке. В помещении склада царила идеальная тишина, все замерли, наблюдая, что будет дальше.
— Смотри на меня, — жестко сказал я. Когда мы встретились глазами, я спросил. — Извиниться не хочешь?
Главарь, как и шотландцы, не понимал, что произошло, но при этом именно он испытал на себе эту боль, отголоски которой он до сих ощущал. Его затылок ломило, в висках стучали молоточки, а к горлу подкатывала тошнота. Что он со мной сделал? Черное колдовство? Он проклял меня? Укоренившийся в душе страх средневекового человека перед неизвестным в сочетании с перенесенной им дикой болью, превратили сердце Дворянина в липкий и трясущийся комок. Бандит сгорбился, втянул голову в плечи, отвел глаза, лишь бы не встречаться со мной взглядом.
— Приношу свои глубочайшие извинения, господа. Я был не в себе, — голос у бандита был хриплый и дрожащий.
Я встал на ноги, при этом отметив, что Дункан, до этого сидевший на земле, вскочил и сейчас настороженно наблюдает за мной.
— Извинения приняты, — ответил он за обоих шотландцев.
Только я решил, что больше неожиданностей не будет, как у Дворянина вдруг появилось желание выговориться, рассказать о своих сомнениях и страхах, которые терзали его душу последние два года. Он сам не понимал откуда это появилось, но сформировавшись в его сознании, стало таким же навязчивым и острым, каким до этого было желание быстро умереть. Он неожиданно попросил посидеть рядом с ним молодого благородного дворянина и выслушать его печальную историю. Так мы узнали, что он сын барона, его настоящее имя Шарль де Эммелар и что он родился он в замке, находящимся в трех лье от города Родеза, вокруг которого имеется несколько деревень и хозяйств, которые дают их семейству небольшой доход. Ему пришлось скрывать от людей свое происхождение и имя, так как он был приговорен к виселице за убийство своего старшего брата, но ему удалось бежать. Он долгое время скрывался, переезжая с места на место, пока не оказался в Туре. Сначала сошелся с грабителями, собрал шайку, потом на него вышли весьма важные люди и предложили хорошие деньги за убийства людей, на которых ему укажут. Хотя мне и было интересно, но спать мне хотелось больше, поэтому я грубо перебил его, спросив: — Ты сегодня кого собирался убить?
— Какой-то Экем, — равнодушным голосом ответил мне бандит. — Он живет в доме, на двери которого прибита фигурка петуха.
Если до этого Дворянин болтал без умолку, то после моего вопроса, вдруг неожиданно замолк, глядя куда-то в пространство.