На лекции я заняла свое обычное место, но все мое существо было напряжено в ожидании. Я ловила каждый шорох у входа, каждый шаг в коридоре. Но его не было. Беспокойство начало подкрадываться снова. Может, вчерашнее было лишь игрой моего воображения? Или сном?
Когда прозвенел звонок, и я с тяжелым сердцем собирала вещи, ко мне подошла Лилу.
— Эй, сияющая! — она оглядела меня с головы до ног. — Ясно. Делл вернулся.
Я смущенно опустила глаза, но не стала отрицать.
— Он... он вчера заходил в библиотеку, — пробормотала я.
Лилу ухмыльнулась.
— Ну конечно. Прямо с поезда — к тебе. Знаешь, для человека, который обычно после соревнований сутки отсыпается, это о многом говорит.
Ее слова заставили мое сердце забиться чаще. Значит, это было правдой. И это значило что-то.
В столовой я снова ждала. И на этот раз он пришел.
Он вошел, как всегда, — собранный, безупречный, но что-то в нем изменилось. Может, в том, как он сразу же нашел меня глазами. Или в том, как он направился прямо к нашему столу, к пустому стулу рядом со мной.
— Привет, — сказал он, садясь. Его плечо почти коснулось моего.
— Привет, — выдохнула я, чувствуя, как по щекам разливается румянец.
Он не говорил много. Слушал, как остальные обсуждали вчерашнюю вечеринку, к которой я, конечно, не пошла. Но под столом его нога случайно коснулась моей. Я отдернула ее, как от огня, но он, казалось, даже не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
После обеда он снова пошел со мной в библиотеку. Мы не сговаривались. Он просто встал, когда встала я, и пошел рядом. Мы шли по солнечному коридору, и его рука иногда касалась моей. Каждое такое мимолетное прикосновение отзывалось в моем теле электрическим разрядом.
В библиотеке он снова сел рядом. На этот раз он не предлагал помощь. Он просто достал свою книгу и начал читать. Но его присутствие было... поддерживающим. Как будто он был моим личным щитом от всего мира.
Иногда я ловила его взгляд на себе. Он не отводил глаз, когда я замечала. Его серые глаза были спокойными, но в их глубине таилось что-то интенсивное, что-то, от чего перехватывало дыхание.
Когда я закончила занятия и стала собираться, он закрыл свою книку.
— Провожу, — сказал он. Это был не вопрос.
Мы шли к моему общежитию, и на этот раз он шел так близко, что наши руки касались при каждом шаге. Я чувствовала тепло его кожи через рукав свитера.
У входа он остановился и повернулся ко мне.
— До завтра, — сказал он. И в этом слове было обещание. Обещание продолжения. Обещание чего-то, что только начиналось.
— До завтра, — прошептала я в ответ.
Он не сразу ушел. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько чего-то нового — тепла, интереса, чего-то такого, что заставляло меня таять внутри. Потом он медленно, почти нерешительно, протянул руку и поправил прядь волос, выбившуюся из-за моего уха. Его пальцы едва коснулись моей кожи, но это прикосновение обожгло меня.
— Спокойной ночи, Амелия, — сказал он тихо.
И ушел. А я осталась стоять, прижав руку к щеке, там, где только что были его пальцы, и понимала, что лед растаял полностью. И на его месте осталось нечто такое, от чего кружилась голова и хотелось летать. Что-то опасное, прекрасное и совершенно неизведанное.
Глава 9
Вечером, вернувшись в комнату, я обнаружила пропущенный звонок от мамы. И еще один от папы. Мое сердце неприятно екнуло. Обычно я звонила им сама каждые два-три дня, стараясь выдерживать баланс между «все хорошо» и «скучаю». Но последние дни... последние дни я жила в каком-то другом измерении, где не было места регулярным звонкам домой.
Я приняла душ, надела пижаму и, сделав глубокий вдох, нажала на видеовызов.
Экран замигал, и через секунду я увидела их лица. Мама, улыбающаяся, с легкой тревогой в глазах. Папа, с его обычной сдержанной нежностью.
— Цветочек мой! — первым произнес папа. — Мы уже начали волноваться. Ты не звонила четыре дня.
—Извините, — тут же выдавила я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. — У нас... у нас был тест. Я очень усердно готовилась, — Это была не совсем ложь. Но и не вся правда.