— Можно по-русски. Я немного понимаю, — сказала она, и ее слова прозвучали для меня как спасительный аккорд.
Ее звали Лилу. Оказалось, прошлым летом она работала волонтером в Петербурге в приюте для животных.
— Я выучила все ругательства от наших грузчиков и все ласковые слова от бабулек, которые подкармливали котят, — смеясь, рассказывала она, пока мы двигались между стеллажами.
Она не просто помогала мне найти нужное. Она устроила мне настоящую экскурсию.
— Вот этот сыр — местный хит, но пахнет так, будто носки забыли в спортзале. А этот сорт яблок идеален для пирога, поверь!
Она рассказывала, смеялась, задавала вопросы о России и терпеливо разбирала мои робкие ответы. Мы простояли у полки с чаями добрых полчаса, пока она объясняла разницу между «earl grey» и «english breakfast». Впервые за долгое время я расслабилась. Впервые за долгое время я смеялась искренне, а не из вежливости. Моя корзина наполнялась не только едой, но и чем-то гораздо более важным — крошечными островками уверенности.
На следующее утро я шла на пары, и мир казался не таким уж враждебным. В кармане моей куртки лежала смятая бумажка с номером Лилу, и ее наличие было равноценно целому арсеналу против тоски.
Обеденный перерыв. Я, как обычно, купила сэндвич и бутылку воды и направилась к своему столику-убежищу — маленькому, затерянному в глубине столовой, возле огромного фикуса. Я уже раскрыла книгу, готовясь погрузиться в вымышленный мир, где все было понятно и логично.
— Амелия! Эй, русская! Иди к нам!
Голос Лилу, громкий и радостный, прорезал гул голосов. Я подняла глаза и увидела ее. Она стояла у большого круглого стола, заваленного подносами, кружками и книгами, и энергично махала мне рукой. Вокруг нее сидело человек шесть-семь. Мое сердце провалилось куда-то в пятки. Идти туда? К незнакомым людям? Снова быть в центре внимания, снова пытаться говорить, краснеть, запинаться?
Я замерла в нерешительности, но Лилу уже мчалась ко мне, ее рыжие кудры прыгали в такт шагам.
— Нет, нет, никаких отговорок! — схватила она меня за руку. — Ты не будешь сидеть здесь одна, как монахиня. Пойдем знакомиться.
Она потащила меня к столу, и я чувствовала себя корабликом, буксируемым нарядным и шумным пароходом. Все взгляды обратились на нас.
— Ребята, это Амелия! — объявила Лилу, усаживая меня рядом с собой на единственное свободное место. — Она из России, и она невероятно скромная, так что не пугайте ее. А это, — ее рука описала круг, — наша разношерстная компания.
Я попыталась улыбнуться, чувствуя, как эта улыбка получается натянутой и нелепой. Я кивнула, пробормотав «Приятно познакомиться», и мой взгляд скользнул по лицам: пара девушек, улыбающихся мне приветливо; парень в очках, изучающий мой сэндвич с научным интересом; еще один, что-то живо жестикулирующий…
И тут мой взгляд наткнулся на него.
Он сидел чуть поодаль, почти в тени, откинувшись на спинку стула. Высокий. Очень высокий и подтянутый, даже в сидячем положении в его позе читалась собранность, прямая спина. Темные волосы, коротко стриженные, классические черты лица, которые могли бы быть красивыми, не будь они высечены изо льда. Он не разговаривал, не улыбался. Он просто смотрел. Его серые глаза, холодные и бездонные, медленно скользили по компании, и вот они остановились на мне.
Это был не быстрый, любопытный взгляд, каким смотрели остальные. Это было изучающее, оценивающее молчаливое наблюдение. В его глазах не было ни неприязни, ни одобрения — лишь чистое, незамутненное равнодушие, которое обжигало сильнее насмешки. Под этим взглядом я снова почувствовала себя той самой девочкой в нелепом платьице в цветочек, случайно затесавшейся в мир взрослых, серьезных людей.
— А это Алекс, — голос Лилу прозвучал чуть тише, как если бы она представляла музейный экспонат, трогать который нельзя. — Наш местный монумент молчаливости. Не жди от него бурных оваций.
Алекс Дел. Ледяной принц. Его имя шептали в коридорах, на него оборачивались девушки. Он был легендой, мифом, а не живым человеком за моим столом.
Он медленно, почти незаметно кивнул в ответ на мою робкую попытку зрительного контакта. Ни слова. Ни тени эмоции. Его молчание было оглушительным. Я опустила глаза на свой нераспакованный сэндвич, сжимая в коленях корешок книги. Руки слегка дрожали.