Я рискнула украдкой взглянуть на его руку, лежащую на столе. Длинные пальцы, уверенно сжимающие ручку. Та самая рука, что всего час назад отодвинула для меня стул. От этой мысли по спине пробежали мурашки.
Внезапно он пошевелился. Я инстинктивно отпрянула, но он просто потянулся к рюкзаку, стоявшему у его ног. Из бокового кармана он достал две бутылки с водой. Одну поставил перед собой. Другую, не глядя, легким движением поставил на край моего стола.
Я замерла, глядя на прозрачный пластик, запотевший от холода. Это было настолько неожиданно, настолько… просто и в то же время сложно, что мой мозг отказался это обрабатывать. Он принес воду. И для меня.
Я не решалась дотронуться. Это казалось каким-то волшебным артефактом, который исчезнет, если я проявлю к нему интерес.
Профессор объявил пятиминутный перерыв. Аудитория наполнилась гулом голосов, скрипом стульев. Алекс наконец оторвал взгляд от тетради и повернулся ко мне. Его серые глаза встретились с моими, и в них не было ни ледяной стены, ни насмешки. Они были… нейтральными. Глубокими и спокойными.
— Вода не отравлена, — произнес он своим ровным, низким голосом. В его интонации не было ни капли юмора, лишь констатация.
Я почувствовала, как краснею. Мое сердце принялось колотиться где-то в районе горла. Я кивнула и, наконец, дрожащей рукой взяла бутылку. Крышка с тихим щелчком поддалась.
— Спасибо, — прошептала я, не решаясь снова посмотреть на него.
Он ничего не ответил, просто отвернулся, но я заметила, как мышцы его спины под джемпером слегка расслабились.
Когда лекция возобновилась, что-то изменилось. Напряжение никуда не делось, но оно стало другого качества. Менее враждебным. Более… осознанным. Я больше не чувствовала себя невидимкой. Я чувствовала себя под наблюдением. Но это наблюдение больше не было пугающим. Оно было… бдительным.
Я снова попыталась сосредоточиться на словах профессора, и на этот раз у меня стало получаться лучше. Зная, что рядом есть тот, кто в любой момент может молча поделиться конспектом, я расслабилась и стала просто слушать. И о чудо — я начала понимать. Не все, но общий смысл улавливала.
В конце пары я медленно собирала вещи, давая ему возможность уйти первому. Но он не двигался. Он ждал, пока я застегну рюкзак, и лишь тогда поднялся. Мы вышли из аудитории вместе, бок о бок, втянутые в неловкий, безмолвный тандем.
На пороге он снова придержал дверь, пропуская меня. На улице моросил дождь. Я замерла в нерешительности, роясь в рюкзаке в поисках зонтика.
Над моей головой раскрылся темный зонт. Алекс держал его так, чтобы прикрыть нас обоих. Дождь забарабанил по ткани, создавая интимное, изолированное пространство вокруг нас.
— Корпус B? — спросил он, и его голос прозвучал приглушенно под шум дождя.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Мы пошли по мокрой дорожке под одним зонтом. Он шел достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его плеча, но не касалась его. Молчание между нами было густым, насыщенным невысказанными вопросами.
Это было страшно. Сбивало с толку. Но в тот момент, под стук дождя, под защитой его зонта, я почувствовала что-то, чего не испытывала с самого приезда — чувство, что я не совсем одна. И это чувство было опаснее любого одиночества. Потому что оно приходило с его стороны. Со стороны ледяного принца, в чьих глазах я начала видеть отблески чего-то совсем не ледяного.
Глава 5
Библиотека в преддверии ежемесячного теста напоминала растревоженный улей. Воздух гудел от приглушенных разговоров, шелеста страниц и нервного постукивания клавиш. Мы устроились в одном из углов — Лилу, пара ребят из нашей компании, я и… Алекс.
Он сидел напротив меня, погруженный в собственные конспекты, и казался единственным оазисом спокойствия в этом море академической паники. Я же чувствовала себя тонущей. Задание по критическому анализу текста, которое всем остальным казалось рутинным, для меня было китайской грамотой, написанной к тому же невидимыми чернилами. Я перечитывала один и тот же абзац в третий раз, и слова упрямо отказывались складываться в смысл. Отчаяние подползало к горлу горьким комом.