Эти здания были построены, чтобы противостоять стихийным бедствиям и грозному вмешательству Божию. Для этого по углам крыши установили два громоотвода, еще один был закреплен на шпиле, и вот как раз туда ударила молния. Удар пришелся в точку на расстоянии шести дюймов от верхнего громоотвода. Получается, молния обогнула металл, что было совершенно не характерно для нее, зато чертовски характерно для другого вмешательства.
Я повернулся спиной к дыму и хаосу, к накрытому простыней телу Дженны и к моему убитому горем отцу и зашагал в сторону шлакового отвала.
На Конкорд-стрит вода бурлила в переполненных канавах, ливневые стоки были забиты палой листвой.
— Мэки! Мэки, постой! — Карлина бежала по тротуару мне навстречу. Она была в пальто, голова повязана шарфом.
Дождь, больше похожий на туман, в свете фонаря падал мелко и косо. Капли срывались с подола пальто Карлины и разбивались у ее ног.
— Куда ты? — спросила она, останавливаясь под фонарем.
— А ты как думаешь? Хочу спросить у Морриган, какую, черт возьми, радость ей доставил поджег общинной собственности! Церковь сгорела, Карлина! Вся, целиком, ее больше нет!
Карлина закрыла руками лицо, сгорбилась.
— Все не так, как ты думаешь! — И снова: — Все не так!
— Тогда скажи мне, как! Что случилось? Это вы подожгли папину церковь?
— Мы не монстры, Мэки. Мы этого не делали!
Сейчас ее лицо было до странности невзрачным, и я снова поразился тому, как сильно она отличается от своего сценического образа. Карлина Карлайл была вся соткана из искусственного дыма и разноцветных огней. А эта новая, стоявшая передо мной, женщина была загадочна и тиха.
На улице стояла духота, воздух был горячим и спертым.
— Кто — мы? — спросил я устало, как будто мне стало все равно.
— Мы не любим имена. Когда ты называешь что-то по имени, то отнимаешь часть его силы. Имя становится известным. В разное время они называли нас по-разному — добрыми соседями и малым народцем. Серым народом, старым народом и просто другими. Духами, призраками и демонами. Но при этом они ни разу не назвали нас нашим именем. Мы — никто.
Прошла целая минута, прежде чем Карлина снова заговорила, и когда это случилось, я не узнал ее голоса.
— Госпожа. Это ей доставляет удовольствие мучить город. Это она устраивает пожары.
— Где она?
— Дверь под мусорным холмом, что возле парка. Только лучше не ходи туда. Она очень опасна, Морриган будет сердиться.
— Пусть сердится!
Карлина повернула голову, посмотрев на дорогу.
— Подумай хорошенько. Понимаю, ты злишься на Госпожу за то, что она сделала, но не твое это дело — заступаться за них.
— Прекрати называть их так! Я тоже один из них!
Карлина кивнула, глаза у нее были огромные и грустные.
— Тогда возьми с собой нож. — Она понизила голос. — Обычный кухонный нож. Оберни его в кухонное полотенце или платок, чтобы не обжечься, но непременно возьми и воткни в землю у подножия холма. Иначе дверь не откроется.
— Значит, я втыкаю нож в землю, дверь открывается. Что дальше? Я просто улыбаюсь и вхожу?
Карлина сунула руки в карманы пальто.
— Отщепенцам не запрещают вернуться домой, если они этого хотят. Госпожа, конечно, та еще стерва, но в этом праве даже она тебе не откажет.
Шел мелкий унылый дождь. Слово «отщепенец» Карлина произнесла так, словно влепила мне пощечину.
Наверное, она поняла что-то по моему лицу, потому что сцепила пальцы и опустила голову.
— Удачи!
Часть четвертая
ОНИ
Глава двадцать четвертая
ДОМ МУЧЕНИЙ
Дома я обернул руку кухонным полотенцем и полез в шкафчик над холодильником, чтобы отыскать в груде запретных столовых приборов фруктовый нож. Борясь с дрожью, я перебирал вилки и половники, пока не нашарил тот, которым папа недавно резал яблоко. Лезвие ножа было длиной не больше трех дюймов и не очень острое. С деревянной рукоятки уже начал облезать лак.
Я завернул нож в полотенце и положил в карман толстовки. Потом натянул на голову капюшон и отправился в парк.
Дойдя до перекрестка Карвер и Оук-стрит, я прошел мимо детской площадки и навесов для пикников. Пустые качели поскрипывали сами по себе. В парке было пусто, всюду висел дым.
За бейсбольными трибунами сквозь пелену дождя смутно вырисовывался темный силуэт мусорного холма. Стоячая вода превратила землю в чавкающую слякоть.
Я перепрыгнул через ограду и полез сквозь заросли кустарников. Остановившись у подножия, я глубоко воткнул нож в рыхлый грунт и гравий. Дверь появилась почти сразу же, но такая тусклая и потертая, что ее почти не было заметно.