- Еще и иностранцы!
- Они такие же, как мы, - сказала я.
Миссис Полгенни бросила на меня жесткий взгляд.
Очевидно, по ее мнению, молодые девушки должны быть на виду, но помалкивать.
- Давайте на время оставим этот разговор, - сказала бабушка. - Однако вы подумайте, как это будет выглядеть.., в финансовом отношении.
- Я бы хотела, чтобы она ночевала дома.
- Боюсь, это невозможно. Ей нужно хорошее освещение, а вы знаете, как непредсказуема погода. С утра будет светить солнце, а пока Ли доедет пойдет дождик, и вся поездка насмарку. Да и далековато все-таки. Вы еще подумайте, а я между делом поговорю с мадам Бурдон.
На этом мы расстались.
На обратном пути бабушка сказала:
- Иногда мне кажется, что миссис Полгенни несколько не в себе. Какая жалость! Она ведь превосходная акушерка.
- И домохозяйка тоже, судя по всему. В их доме всякая вещь знает свое место. Там чисто до неуютности.
Бабушка рассмеялась:
- Это называется сотворить себе кумира, и мне такие вещи кажутся не вполне здоровыми. Да и Ли жаль, конечно. Ее жизни не позавидуешь. Бедняжке, должно быть, трудно постоянно стремиться к совершенству. А уж как мамаша следит за дочерью - это просто неестественно.
- Похоже, она боится, что Ли сделает что-нибудь ужасное.
Бабушка кивнула и сказала:
- Я искренне надеюсь, что у миссис Полгенни все же хватит здравого смысла. Я пыталась убедить ее.
Мне кажется, она проявила интерес, когда зашел разговор о денежной стороне дела.
- Да, я это заметила.
- Ну что ж, поживем - увидим. Я пошлю весточку мадам Бурдон и сообщу ей о результатах. Возможно, если сумма окажется достаточно соблазнительной...
Итак, мы решили подождать.
***
Пришло письмо от матери. Она писала, что необыкновенно счастлива, и выражала надежду на то, что меня радует жизнь в Корнуолле. Домой ее тянуло только желание увидеть меня. Она надеялась, что по прибытии в Лондон я буду встречать ее. Мы пробудем там несколько дней, а затем отправимся в Мэйнорли Все будет просто чудесно.
"Ты сможешь помогать нам в политической деятельности. Это будет очень интересно, и я знаю, что тебе это понравится. Ах, Бекка, мы будем так счастливы.., втроем".
Итак, она хотела видеть меня по возвращении.
Я показала письмо бабушке.
- Она очень счастлива, - улыбаясь, сказала бабушка, - письмо прямо дышит счастьем, верно? Это хорошо чувствуется. Мы должны за нее радоваться, Ребекка. Она заслужила счастье.
- Я должна быть там к ее приезду.
- Да, мы с дедушкой поедем вместе с тобой. Я не прочь провести несколько дней в городе.
Таким образом, все было решено.
Настал последний день. С утра я отправилась кататься верхом, а мисс Браун занялась упаковкой вещей. Во второй половине дня я прогулялась к пруду.
По пути мне встретилась Дженни. Она что-то тихонько напевала, счастливая от уверенности, что вскоре у нее появится ребеночек.
Наверняка она была, как говорила моя бабушка, немножко неуравновешенной. Полагаю, это было справедливо и в отношении миссис Полгенни, которая была слишком уж занята поисками грехов.
Мы узнали, что деньги все-таки соблазнили ее. Ли закончила выполнение заказов для плимутских поставщиков, собираясь на время оставить эту работу, чтобы отправиться в Хай-Тор для починки гобеленов Бурдонов.
На следующий день мы уехали в Лондон. Как обычно, мы поселились в доме дяди Питера и тети Амарилис. Моя мать с мужем должны были вернуться в Лондон на следующий день.
Я ощущала тревогу, сознавая, как мирно протекала жизнь в Корнуолле, как занимали меня вопрос с гобеленами Бурдонов, самосовершенствование миссис Полгенни и Дженни Стаббс, счастливо распевающая на лесных дорожках.
Все это осталось позади, и мне предстояло столкнуться с суровой реальностью, Мне показалось, что дядя Питер ведет себя необычайно спокойно. Как правило, он был в доме главным и всеми командовал. Когда я спросила у него, как идут дела, он ответил, что с ним все в порядке, что дел полно и он с нетерпением ожидает возвращения новобрачных.
- Теперь-то мы посмотрим, - сказал он. - Бенедикт не из тех, кто сидит сложа руки.
Эти нотки гордости и восхищения в его голосе раздражали меня. Почему все непременно должны питать к этому человеку уважение?
Настал следующий день. К дверям, у которых мы все стояли в ожидании, подъехал кеб. Из него вышла моя мама. Она прекрасно выглядела и, как я заметила, одновременно радуясь и ревнуя, так же сияла от радости, как перед отъездом, а может быть, и еще больше.
Я бросилась в ее объятия.
- Ах, Бекка, Бекка! Как мне тебя не хватало! Все было совершенно идеально, если бы ты была рядом.
Бенедикт улыбнулся мне и взял меня за руки. Мама наблюдала за нами, желая, чтобы я проявила радость, и мне пришлось выдавить из себя улыбку.
Мама привезла для меня фарфоровую настенную тарелку. На ней была изображена женщина, очень напоминавшая рафаэлевскую "Мадонну делла Седна".
Копию с этой картины я однажды видела, и она мне очень понравилась. Женщина на тарелке напоминала ту мадонну.
- Она чудесная, - сказала я.
- Мы вместе выбирали ее.
И вновь я улыбнулась Бенедикту. После обеда я должна была отправиться вместе с ними в его лондонский дом, чего мне не слишком хотелось. Я чувствовала, что это будет означать начало новой жизни.
За обедом очень много говорили. Тетя Амарилис желала выслушать все об Италии и медовом месяце; дядю Питера гораздо больше интересовали планы Бенедикта на будущее..
- Мы как можно быстрее вернемся в Мэйнорли, - сказал Бенедикт-- Я не хочу, чтобы мои избиратели считали меня прогульщиком, - У тебя появится масса дел, Анжелет, - сказала тетя Амарилис. - Я помню, как это было с Еленой.
- Ну да, приемы, благотворительные базары, всевозможные благотворительные акции, - сказала мама. - Я к этому готова.
- В Мэйнорли вам будет очень приятно, - продолжала тетя Амарилис. - И, кроме того, у вас есть городской дом. Что может быть удобнее?
- Какое благо, что Мэйнорли так близко от Лон, дона, - сказал Бенедикт. - Нам будет несложно ездить туда и обратно.
- А если бы твой избирательный округ оказался в Корнуолле?
- Я благодарю Бога за то, что это не так.