Поэтому заботиться о происходящем в главном доме как-то времени не оставалось. Известие о трудных родах сестрицы Чен Юнь, чуть не отправивших ее к праотцам, достигло моих ушей спустя месяц, когда молодая жена сына премьера уже оправилась, и обе семьи вознесли хвалу богам за рождение первенца.
Старушка Го плакала от счастья, что барышня и ребенок выжили, и гневалась на непостоянство мужчин, выразившееся в принятии сыночком премьера Линь юной наложницы, пока сестрица пребывала в послеродовой депрессии. «О, времена, о нравы» — посетовала я про себя и утвердилась в намерении не выходить замуж как можно дольше, а лучше — никогда.
И когда Шень Мяо, в очередной раз отправившаяся на разведку и промысел, примчалась назад в рекордно короткие сроки с ошеломительными новостями «из-за бугра», мы с Сяо онемели минут на десять точно.
— Госпожа, госпожа! — орала бегущая к дому Шень Мяо. — Госпожа, беда!
Я, услышав ее крики, выскочила на улицу, Сяо — за мной. Зрелище мчащейся и орущей обычно сдержанной Мяо-цзе сразу заставило сердце замереть в предчувствии чего-то плохого.
— Что случилось? А-Мяо, успокойся! Что за беда? Война? Эпидемия? Грабеж, что?
Девушка добежала до нас, выдохнула тяжело, села на приступок лестницы и просипела:
— Беда в особняке, госпожа! Второй и третий господин Гу впали в немилость у императора! Их осудили и теперь ссылают вместе с семьями в горы! Генерала Гу, отца вашего, и младшего брата — тоже! Ох, устала! Дайте попить, и пойдемте в комнату, я там все расскажу! Что теперь будет?
Закрыв двери, мы уселись на кровать, и Мяо поведала, что узнала в городе: уточнить сведения у других слуг, проникнув в главный дом, она не рискнула. Так что пока я могла судить о ситуации с чужих слов и исходя из слухов, собранных Мяо. Получалась мутноватая, но хоть какая-то картинка.
Итак, братья папеньки, многоженец Гу Чен Лэй и холостяк Гу Чен Дэй, оказались причастны к большой афере с казенными лошадьми, что могло привести их на плаху вместе с чадами и домочадцами! Только благодаря покаянию и просьбе генерала, милости к нему и прежним заслугам клана со стороны императора идиоты сохранили жизни. Но! Только жизни — свои и детей, в остальном — полное поражение в правах и высылка за «10 000 ли».
Генерал же Гу, испросив у императора жизни братьев и их семей, обязался добровольно отправиться на пять лет в северо-западные земли, на границу с кочевниками-уйгарами. Его старшим сыновьям (тем, которые на северных рубежах) предстояло остаться в местах службы на этот же срок, а младшему Гу следовало переехать в южную префектуру в качестве помощника судьи, дабы проявить себя вне столичной камарильи. Такой вот обет для восстановления доброго имени клана…
— Мяо, что еще? Это ведь явно не все новости?
Служанка кивнула.
— Большинство слухов касаются праведного поведения Вашего отца. Люди считают, что он поторопился, и вообще не должен нести ответственность за глупость и жадность непутевых братьев. Мол, мог разорвать отношения и все, пусть будут благодарны, что им жизнь сохранили. Как эти два, — Мяо выразительно скривилась, — господина прыгнули в такую яму, точно не говорят, кроме того, что идиоты. Слава-то у них какая: гуляки, бабники, моты и неумехи, в отличие от первой ветви. Думаю, это правда: либо они по глупости влезли, либо их просто использовали и выпустили вперед. Ну, типа мусора, который бросить не жалко. Не могли они сами до такого додуматься — казенных лошадей продавать! Это ж…Ну, не знаю!
Тут я вспомнила, что в Древнем Китае лошади были очень дороги, а уж военные кони вообще стояли на поголовном учете. Было даже, если не ошибаюсь, специальное учреждение, вроде Лошадиного департамента. Так что, если дядья и правда связались с этой темой, то им и тем, кто их туда втянул, мало не покажется.
Мяо продолжила:
— Говорят еще, что первым попался третий господин, от него и потянули ниточку к верхам. Он где-то по пьяни пообещал своему — девушка смущенно опустила голову и прошептала, — дружку, что может подарить хорошего скакуна. Госпожа, я не вру, так говорят!
— Мяо, да не тушуйся, я же не вчера родилась! Отрезанный рукав, значит… Давай дальше!
Шенька откашлялась и заговорила снова:
— Так вот, вроде ляпнул, а кто-то услышал и донес в тайную стражу. Ну и началось! Третий дядя Ваш на допросе запел соловьем, сдал и брата, и тех, о ком знал или просто догадывался. Взяли второго дядю — он тоже заговорил. В столице теперь в каждом ларьке и ресторане обсуждают и нашу семью, и многих чиновников, втянутых в продажу коней из императорских конюшен и армии. Ходят слухи, что даже левый премьер-министр был вызван к императору! Короче, суд трясет, император зол, но казней, как раньше, проводить не велено: все причастные разжалованы в простолюдины, высланы на окраины на долгие годы или навсегда, а имущество их полностью отойдет казне. Только генералу Гу оставят дом и имущество первой ветви — вроде поощрения за самобичевание и инициативу по самонаказанию. Свадьба старшего брата отменена: семья невесты не желает, чтобы она ехала на север надолго, а про сговор для среднего молчат, но думаю, и там откажутся, пока все не успокоится. Жалко их, совсем старые будут через пять-то лет… — закончила Мяо и вздохнула.