Там история такая: мать отказалась отпустить младшенького одного, поэтому едет с ним, с папенькой же к новому месту службы отправиться наложница. Не понять мне тутошних нравов, хотя…
Не в том суть. Самое ужасное, что матриарх Гу после первого шока развила бурную деятельность: руководила сборами, продажей имущества и слуг, отбором на хранение остающихся в доме ценностей и предметов, молилась в зале предков и, видать, надорвалась… Как из поместья ушли непутевые отпрыски и бедные внуки, а генерал начал собираться на запад, она сломалась: пошла помолиться духам предков, там ее удар и хватил — парализовало старейшую мадам Гу.
Попытки найти ей пристанище у родни или знакомых, предпринятые генералом, успеха не принесли: от опальной семьи открещивались все давние друзья и дальние родственники. Тем более, что пока перевозить пострадавшую лекарь запретил.
Удивила матушка, которая остаться со свекровью в столице не захотела, как ни уговаривал и просил ее об этом муж. Глубоки, знать, и темны воды супружеских отношений в семье. И что делать? Оставить мать без присмотра генерал не мог, как и ослушаться самим же предложенного императорского указа. Найти стороннего смотрителя? Да как кому-то доверить родительницу?
И, конечно, вот теперь-то вспомнили обо мне! Кто бы сомневался?
Тетушка Го примчалась с раннего утра перед отбытием генерала и брата в дальние дали. Запыхавшаяся и осунувшаяся доверенная служанка старой мадам колотила в ворота павильона со страшной силой, а стоило открыть их, влетела в комнату аки стрела и упала передо мной на колени, причитая и стуча лбом об пол. Картина маслом! Шеньки подхватили пожилую женщину под белы руки, усадили на стул, пока я приходила в себя, напоили водой и уговорили поведать причину столь внезапного визита (хотя мы такую возможность уже предполагали).
Служанка говорила долго и витиевато, плакала — ну, всё как положено. Я слушала, не перебивала, ожидая кульминации. Наконец, дама Го перешла к сути.
— Вторая барышня, Ваш отец просит Вас прийти в главный дом как можно скорее! Он ждет!
Бинго!
Выхода не было, пришлось собраться, и мы двинулись в путь, по которому я не ходила больше года. Дорога на сей раз показалась короткой, так что особо продумать линию поведения не успела. Хорошо, что накануне, рассматривая варианты развития событий, кое-что про себя решила. Осталось выслушать другую сторону и добиться заключения сделки на моих условиях, не иначе.
Разговор с папенькой оказался трудным и неприятным для нас обоих. Генерал явно торопился, злился от необходимости обращаться ко мне за помощью и от самой семейной ситуации тоже, наверное. Мужчина почти не смотрел мне в глаза, говорил сухо, как командовал на плацу, ему было лихо — это очень чувствовалось: и стыдно, и горько, и коробит от унижения. Ладно, бог ему судья, главное, что согласился. Хотя, куда бы он делся-то?
Я вела себя соответственно: не кланялась в пояс, вопросы задавала нейтральным тоном, без страха и чрезвычайного почтения, по-деловому, как привыкла общаться с начальством в прошлой жизни. Ноль эмоций, только сухие факты и четкие условия и гарантии. В этот раз сила на моей стороне, мне и устанавливать правила.
После приветствия глава семьи изложил причину вызова и прямо заявил, что мадам Гу остается в поместье, и я должна за ней ухаживать столько, сколько понадобиться. Я слушала речь родителя предшественницы молча.
Генерал бросил недовольный взгляд и спешно, хоть и нехотя, добавил, что все ценности запечатаны на складе, как и павильоны, кроме главного. Делами особняка будет заниматься новый управляющий Мо (муж няни Го, смех разбирал), мне никуда лезть не велено. Деньги на содержание дома, охраны (обеспечил, надо же), разные нужды он будет получать у заместителя генерала раз в год, сумма будет достаточной (по его, тятеньки, мнению).
Если возникнет форс-мажор, я могу написать генералу лично или — в крайнем случае — в имперскую канцелярию на имя ближнего евнуха Цуя, он в курсе, и государь это одобрил. Командир охранников отвечает за безопасность, его я тоже должна слушаться. «Короче, Юля, тебе отводится роль твари бессловесной — бесправной служанки при матриархе, гордись!»
Я безмолвствовала, вынуждая папеньку высказаться до конца: было видно, как его колбасит, грубо говоря. Пауза затягивалась, и мужчина сорвался: вскочил, глаза выпучил, побагровел — в гневе грозный, прям жуть!