Когда придут работники кладбища? Этот вопрос теперь становился исключительно важным. Как скоро взойдет солнце, кто-то из соседнего дома отодвинет занавески спальни на втором этаже, выглянет наружу – и увидит двух черных мужчин в открытой могиле?
Аполлон оперся на лопату и встал. Сколько времени уйдет на то, чтобы пробить дыру в бетоне? И какой шум они поднимут?
– Брось мне эту штуку, – попросил Аполлон Патриса. – Ту, которой я работал.
Большой силуэт пришел в движение, и через мгновение кирка оказалась в могиле. Она упала вниз острым концом, похожим на ледоруб. Послышался громкий хлопок, и кирка воткнулась в бетон, как кнопка в доску объявлений. Аполлон попытался ее вытащить, но она застряла. Он присел на корточки, отклонился назад и вырвал инструмент, тут же послышался треск ломающихся ледовых кубиков, которые колют на подносе.
Аполлон топнул по бетонной поверхности ногой и почувствовал, как она дрогнула, с силой опустил кирку, и вновь послышался уже знакомый треск.
Еще четыре удара киркой, и бетонная панель превратилась в пыль. Под ней они увидели детский гроб. Белый. Отделка из металла – ручки в форме скоб, штампованные уголки – все из состаренного никеля.
Аполлон присел на корточки и провел руками вдоль сторон гроба, пытаясь найти щель между крышкой и основанием. У него ничего не получилось. Тогда он засунул внутрь острый конец кирки и сильно нажал на ручку. Запирающий клапан застонал, и раздался влажный хлопок, словно из челюсти вырвали зуб.
Аполлон потянул вверх маленькую крышку. На середине ее заклинило, он бросил кирку и взялся за крышку двумя руками, чтобы открыть ее до конца. Ему пришлось наклониться и принять позу молящегося. Первый рассветный луч коснулся верхней части могилы, но в яме все еще было темно. И наконец, впервые за последние четыре месяца, Аполлон увидел своего ребенка.
Гробовщик сделал все, что было в его силах, но лицо Брайана Кагвы сохранило следы ожогов. На макушке просвечивал череп, серый, точно горе. Крошечное тело было завернуто в голубое одеяло. Когда Аполлон открывал гроб, внутрь, на подушку, одеяло и тело просыпалась земля и камни. Аполлон смотрел на своего сына, прежде запечатанного в полной чистоте, а теперь покрытого грязью.
– Посмотри, что я сделал с моим мальчиком, – прошептал Аполлон.
Он ошибся, когда подумал, что Кэл и Эмма не безумны. Они убедили его отказаться от здравого смысла. Может быть, он и сам не хотел ему следовать. Лучше верить в чудовищ, чем в то, что твой ребенок мертв. Аполлон закрыл крышку гроба, но тут же снова ее открыл. Он не мог перенести мысли, что его сын останется лежать с грязью на лице и камнями в волосах. Меньшее, что он мог сделать, – самое меньшее – вытереть ему лицо.
Он коснулся лба ребенка – и тем самым разрушил заклинание.
Глава 77
Шипы.
Его пальцы наткнулись на целый пучок.
Именно такое ощущение у него возникло. Они оказались достаточно острыми, чтобы разорвать кожу, Аполлон с удивлением отдернул руку и только через несколько секунд заметил кровь на безымянном пальце. Он поранился, когда погладил мертвого ребенка.
Аполлон постарался успокоиться, потом снова коснулся тела, но на этот раз постарался касаться только голубого одеяльца, в которое оно было завернуто. Внутри могилы мир оставался темным, но над ней сияло восходящее солнце. Аполлон вытащил тело из гроба, оно оказалось легче и меньше, чем он помнил. Сквозь ткань одеяла он чувствовал узловатую массу, словно держал на весу осиное гнездо, а не ребенка. Он настолько привык к запаху земли после долгих часов, проведенных с лопатой в руках, что перестал ощущать другие запахи.
Между тем остававшийся наверху Патрис закашлялся.
– Это отвратительно, – сказал он.
Аполлон оглянулся через плечо, увидел, что Патрис напуган больше его самого, и представил, как он сейчас выглядит: грязная кожа, лицо и шея, спина, живот и руки – все покрыто землей, не осталось ни одного чистого места. И что он достал из могилы сына? Аполлон встал с колен, поднял ребенка выше, и в свете утреннего солнца сумел разглядеть, что оказалось у него в руках.
Оно выглядело как спутанные грязные волосы. То, что выуживаешь из сточной трубы в ванной комнате в заброшенном доме, склеившееся и заскорузлое. Но чудовищным его делали размеры шестимесячного ребенка. Фунты и фунты волос – меха? – спутанных и переплетенных так плотно, что они больше походили на колючую проволоку.
Как он мог принять это за ребенка?