Аполлон провел пальцем вниз. Когда-то он видел здесь лицо сына. Потом постучал по тому месту, где должен быть нос. Нос, который он так любил. Сколько раз он его целовал? Тысячу за неделю. Аполлон поднес палец ко рту существа. Он часто постукивал им по губам Брайана, пытаясь определить момент, когда начнут резаться зубы.
И тело снова пошевелилось. Рот. Глотка. Она открылась и закрылась, открылась и закрылась, неуклюже, как челюсти куклы. Потом он услышал сдавленный звук, точно кто-то сжал и отпустил пустой стаканчик из пенопласта, петли сухой челюсти заскрипели. Аполлон опасался, что появятся новые насекомые, но этого не произошло, и он продолжал держать тело. Рот растягивался и смыкался. И было нетрудно понять, что он делал. Существо пыталось есть.
Капли крови дрожали на нечеловеческих губах, крови с порезанного пальца Аполлона.
Больше ничто в теле не указывало на жизнь. Только рот ожил. Не по-настоящему, но и думать, что существо было мертвым, Аполлон не мог. Автомат. Работающий на крови и вере.
И он сосал кровь из его пальца, скрипучие звуки указывали на ритм, сжатие и освобождение, сжатие и освобождение. Аполлон вытащил палец изо рта существа, и в тот же миг челюсти перестали работать. Тело снова стало неподвижным.
– Что-то тебя создало, а потом бросило, – прошептал он.
И услышал голос Патриса, стоявшего над могилой.
– Уже очень много времени, Аполлон. Нам нужно уходить.
Аполлон присел на корточки, отыскал голубое одеяло и снова завернул в него тело. Он сильно повредил гроб, но постарался сделать все как следует и вернул тело в место его упокоения. Как только оно оказалось в остатках разбитого гроба и тени могилы, чары вернулись. Оно снова стало похоже на ребенка. Его сына. В темноте жуткое существо вновь стало Брайаном Кагвой.
Аполлон проверил красную нитку, которую разрезали шипы, но узел продолжал ее держать.
– Ты заслужил лучшего, – сказал Аполлон. – Я сожалею, если ты чувствовал боль.
Аполлон закрыл крышку гроба, насколько это вообще было возможно, и выбросил кирку и лопату из могилы. Патрис протянул ему руку, Аполлон ее взял и выбрался наверх. Потом он достал из кармана карточку «Зипкар» и отдал ее Патрису, попросив сходить за микроавтобусом и обещав вскоре к нему присоединиться.
Аполлон взял лопату и принялся забрасывать могилу землей. Он не мог полностью ее засыпать – на это не осталось времени, и у него попросту не было сил, – но он не хотел оставлять могилу с телом открытой.
Затем он взял кирку, подошел к медной табличке надгробного камня и с размаху опустил тесло, которое глубоко погрузилось в почву. Используя рукоять как рычаг, он заставил надгробие слегка наклониться. Затем переместился на шесть дюймов и все повторил сначала. На этот раз нижняя часть камня показалась из земли.
Надгробие крепилось к гранитной плите, обычная практика. Чтобы его убрать, Аполлону следовало избавиться и от плиты. Это была детская могила и маленькая плита. Через три минуты Аполлон сумел ее вытащить. Звук рвущихся корней и осыпающейся земли сопровождался его кряхтением. Аполлон просто бросил кирку, он так устал, что мог лишь стоять и дышать. Однако он наклонился и поднял надгробие и гранитную плиту. Все вместе весило фунтов тридцать. Его тело не знало, как он сможет это нести, но времени на сомнения не осталось. Здесь похоронен не Брайан Кагва, так почему отец должен оставить здесь надгробие?
Аполлон направился в сторону ограды. Он взял надгробие под мышку, в другой руке держал кирку, которую тащил за собой. Двигатель «Одиссея» уже работал за оградой, Патрис сидел за рулем. Когда появился Аполлон, Патрис вздрогнул, словно увидел саму смерть в свете дня. Аполлон открыл боковую дверцу машины и бросил на пол надгробие, словно мешок с удобрениями. Потом швырнул рядом кирку и сразу сел на место пассажира. Патрис оглянулся назад и посмотрел на надгробие и кирку.
– Мы не сможем объяснить, почему это у нас в машине, – сказал Патрис. – Ты ведь понимаешь, верно?
– В таком случае не останавливайся, – ответил Аполлон.
Патрис выехал на дорогу.
Порт Вашингтон сменил парк Манси, потом Манхассет и Грейт-Нек, так они продолжали путешествие из Лонг-Айленда обратно в Нью-Йорк. Аполлон ощущал такое спокойствие, что его можно было назвать уверенностью. Ему открылась магия мира. Все обманы исчезли. Верить только в практическое, рациональное и реалистичное стало проявлением тех же чар. Но он больше не мог наслаждаться иллюзией порядка. Чудовища нереальны до тех пор, пока ты не встретил одно из них.