Но он успел совершить нечто удивительное. Глетчер переместил достаточное количество камня и земли, построил грандиозный барьер между сушей и морем и заставил отступить Атлантический океан. Если бы не глетчер, весь Куинс и Бруклин до сих пор оставались бы под водой. Мы бы сейчас находились под водой. И все это благодаря одному канадцу.
Йорген усмехнулся, снова поманил Аполлона к себе и показал на висевшие на стене фотографии.
Аполлон наконец сдвинулся с места и подошел к нему, но он не был глупцом, поэтому заглянул за японскую ширму. Там никого не оказалось. Только такой же лохматый синий ковер. И ни одного обогревателя. На длинной стене множество фотографий в рамках. Сотня снимков, может быть, больше. Они навели Аполлона на мысль о семейном архиве. Но вместо того чтобы собрать в альбом, фотографии развесили на стене. Аполлон успел лишь разглядеть, что на них изображены люди, но прежде, чем он сумел сосредоточиться, к нему подошел Йорген.
– Пожалуйста, Аполлон. – Йорген коснулся его руки.
Аполлон повернулся. Как старик мог оказаться рядом так быстро? Все дело в проклятом мохнатом ковре, приглушавшем все звуки. Аполлон обошел японскую ширму и тут только заметил нечто странное в этой комнате. Здесь полностью отсутствовали окна. Как такое возможно в доме на одну семью, стоящем на отдельном участке? В столовой были окна, выходившие на улицу. Кухня располагалась напротив небольшого заднего дворика. А тут только стены.
Йорген подвел Аполлона к фотографиям в рамках, висевшим на стене, прямо над тремя обогревателями, и Аполлон почувствовал горячий воздух, который пополз вверх по его ногам.
– Я рассказал тебе о первом иммигранте, – продолжал Йорген. – А теперь позволь поведать о тех, что появились позднее. – Он поднял руку и постучал по самой большой фотографии, изображавшей корабль в море. – Пятого июля 1825 года восемьдесят два норвежца отплыли из города Ставангер на шлюпе, который назвали «Реставрация». Многие из тех, кто находился на борту, были квакерами, они рассчитывали получить в Америке свободу вероисповедания. «Реставрация» доставила на эти берега первую со времен викингов организованную группу норвежских иммигрантов. Что-то вроде норвежского «Мейфлауэра».
Этот корабль, точнее шлюп, был совсем небольшим судном для такого путешествия. Его длина составляла всего пятьдесят четыре фута, а ширина – шестнадцать. Чтобы пересечь океан, им потребовалось четырнадцать недель. Они прибыли в гавань Нью-Йорка 9 октября 1825 года. Ни один пассажир не умер. Более того, в газетах написали, что на корабле родился ребенок. Девочка. Без больницы, болеутоляющих и всего прочего. Старым способом.
Обогреватели гудели, все три сразу, и возникало впечатление, будто крупное металлическое насекомое залетело в лишенную окон берлогу. Аполлон чувствовал, как пот стекает по его шее и подбородку.
– Их появление привлекло внимание всей страны. Из-за того что они проделали путешествие в шлюпе, газеты называли норвежцев шлюперами. Более всего людей интересовало, как они сумели пересечь Атлантику на таком крошечном кораблике. Это казалось маловероятным. Невозможным. И даже большинство тех, кто находился на борту, не знало правды.
Их лидер, Ларс Ларсен, говорил только про мечту забыть о гонениях за веру, об исключительной доброте народа и свободе в Соединенных Штатах. Он произносил правильные слова. Шлюперов приняли. Они стали американцами. И очень скоро все перестали задавать самый главный вопрос: как они сумели совершить столь невозможное путешествие? Как пересекли Атлантику? Я могу тебе рассказать. Им помогли.
И в это мгновение Аполлон почувствовал, что он возвращается на остров Норт-Бротер, с ним рядом стоит Кэл, и они вместе смотрят, как траулер выходит в открытое море.
– Большой умеет плавать, – пробормотал Аполлон.
– Да, умеет, – сказал Йорген, с удивлением взглянув на Аполлона.
Затем Йорген указал на другой рисунок, на котором были изображены люди. Но заметно меньше пятидесяти трех. Только трое. Две женщины и один мужчина.
– Шлюперы также осели здесь, но это продолжалось недолго. Очень скоро многие из них последовали за Ларсом Ларсеном и его семьей. Они перебрались в северную часть штата, в округ Орлинс. Так в Америке появилась первая норвежская колония со времен Лейфа Эрикссона, добравшегося до этих берегов в тысячный год.