– Ты принес вино из такого места, где даже не дают пластиковых пакетов?
Аполлон невольно улыбнулся. Он был рад снова видеть этого парня.
– Почему бы тебе не впустить его в дом вместо того, чтобы рассказывать всей улице о наших делах? – крикнула Дана из-за спины Патриса.
Патрис оглянулся.
– Малышка, вход в нашу квартиру находится в задней части дома. Мы в лучшем случае даем соседям возможность на нас посмотреть.
– Заходи! – пригласил Патрис Аполлона.
Потолок в подвале показался Аполлону низким, а Патрис был на целых шесть дюймов выше его. Обшитые деревом стены поглощали идущий от потолка свет, из-за чего комната казалась темной. Кухне и плите наверняка исполнилось лет десять. Или даже больше. Лучшим предметом в тесной кухне был обеденный стол, купленный в «Крейт и Баррель». Амбициозный предмет мебели, занимавший слишком много места.
Дана изысканно накрыла стол – клетчатая скатерть и ротанговые подстилки под белые фарфоровые тарелки с серебряным ободком; синие ротанговые салфетки. Когда Аполлон вошел на кухню, Дана поставила такие же приборы для него. Патрис закрыл дверь, и теперь прохожий никогда не узнает – и даже представить не сможет, – что внутри подвальной квартиры в юго-восточном Куинсе может находиться такой красивый обеденный стол. Это походило на сияние души в теле потрепанного жизнью пассажира в поезде метро. Аполлон на мгновение затаил дыхание.
Дана поставила на стол два винных бокала после того, как Аполлон достал из пакета бутылку вина. Патрису она дала для вина кофейную чашку.
– Прошу прощения за опоздание, – сказал Аполлон.
Дана налила вино.
– Никто не хочет ехать в Куинс, ведь это так далеко. Мы рады, что ты до нас добрался.
Дана обняла Аполлона. У нее были большие руки, большие ноги и широкая спина – превосходное тело для объятий. Если руки Патриса показались Аполлону усталыми, то от Даны исходило лишь тепло. Похороны ребенка прошли, пока Аполлон сидел в Райкерсе. Патрис с Даной присутствовали на церемонии, и то, как она сейчас его обнимала, щедро и не спеша, делясь с ним своим теплом, передавало ее соболезнования лучше, чем любые слова.
– Садитесь, – сказал Патрис им обоим. – Я буду подавать.
Дана похлопала Патриса по животу перед тем, как сесть на свое место.
– Он ведет себя так, словно он галантный мужчина, – сказала она Аполлону. – Но сейчас он хочет, чтобы ты знал, кто все приготовил.
Дана работала в Портовом управлении старшим кассиром-контролером на мосту Байонн, на Стейтен-Айленде. Дорога туда из их квартиры в Куинсе занимала час. В те дни, когда Патрис отправлялся на книжные распродажи в Нью-Джерси, он довозил ее до работы, а на обратном пути забирал домой. Им было хорошо вместе, и оба это понимали.
Патрис достал из шкафчика поварешку.
– Курица в мультиварке, – начал он. – Куриные ножки и грудки, полбанки оливок без косточек, три чайные ложки оливкового рассола, одна чайная ложка прованских трав, чашка куриного бульона, половина чайной ложки соли, восьмушка чайной ложки перца. – Патрис опустил поварешку в белую мультиварку, стоявшую на кухонной стойке, и оттуда поплыл аромат рассола и лимона, заставивший Аполлона наклониться вперед, словно еда уже стояла перед ним.
– И один лавровый лист, – добавил Патрис, наполняя первую миску.
В тесной кухне с низким потолком он походил на коричневого медведя, устроившего кулинарное шоу внутри клетки.
– Не могу поверить, что ты живешь в подвале, – сказал Аполлон.
Дана недоуменно приподняла брови.
– А что плохого в том, чтобы жить в подвале? – спросила она. – Я нашла для нас эту квартиру.
Аполлон посмотрел на нее и улыбнулся.
– Патрис в ужасе от… – Тут он спохватился.
Аполлон посмотрел на Патриса, который застыл и перестал орудовать поварешкой. Он видел, что Патрис внимательно за ним наблюдает, хотя и делает вид, что играет роль хозяина. Очевидно, он не рассказал Дане, что подвалы приводят его в трепет, но – что также оказалось для Аполлона сюрпризом – считал, что ему удалось сохранить это в тайне и от Аполлона. Когда-то он бы пропустил его слова мимо ушей, будто в них нет ничего особенного. Люди склонны к вранью по мелочам. Как в браке, так и в дружбе. Но сейчас Аполлон не мог с прежней легкостью отбросить подобную ложь. Если отношения построены на множестве мелких обманов, они становятся большой тюрьмой фальши.
– Патрис в ужасе от обязательств, – закончил свою фразу Аполлон.
Старый трюк, трюизм о мужчинах, мысль настолько традиционная, что подобные заявления обычно навевают сон. Они больше не имеют глубинного смысла, лишь скользят по гладкой поверхности, не доходя до сути. Болтовня. Юмор комедийных телесериалов.