Решение отдать книгу Патрису и Дане явилось совершенно бескорыстным жестом, но сейчас Аполлон находился в таком состоянии, что едва ли мог оценивать собственные действия. Что бы он сделал, если бы в его квартире не оказалось Лилиан? Он не знал, и это его удивило. Кем он стал? Кем может стать? Он всегда был так уверен в себе – книжный человек, муж, отец, – но теперь ему казалось, что ни одна из прежних ролей ему не подходит.
Глава 38
Аполлон чувствовал, что должен разрезать зеленую ленту, которой полиция заклеила дверь в комнату Брайана. Вероятно, к тому времени, когда он смог с ней справиться, лезвие хлебного ножа затупилось. Он некоторое время постоял в коридоре, прислушиваясь к Лилиан. Быть может, он ее разбудил? В одной руке он сжимал нож, в другой – ручку двери. Неужели он действительно пытается услышать шорохи в комнате матери или просто не хочет заходить в детскую? Он включил свет в коридоре и толкнул дверь.
И сразу увидел следы в комнате. По всему полу. Большая обувь. Полицейские и судмедэксперты; серая пыль на темном деревянном полу, все здесь выглядело как диаграмма кадрили. Аполлон смог это разглядеть даже в темноте. Лилиан не сумела навести здесь порядок. Одна из штор была наполовину задвинута, и в комнату проникал лунный свет. Вторая оставалась полностью закрытой.
Разбитое стекло в одном из окон, выходивших на пожарную лестницу, заменили большой деревянной доской. Когда Фабиан вошел в комнату, после того как увидел ребенка, но прежде, чем вызвал полицию, он обнаружил, что решетка, защищавшая окно, открыта, а окно выбито. Стекло валялось на подоконнике снаружи и на пожарной лестнице, а не внутри спальни. Эмма сбежала по лестнице. Никто не смог объяснить, как ей удалось – без ключей, с запертой входной дверью – попасть в квартиру тем утром, однако Эмма Валентайн сумела это сделать.
Все стекло забрала с собой команда полицейских экспертов. Они рассчитывали найти кровь на осколках, и кровь на них действительно была. Кровь Эммы Валентайн. Никаких откровений, лишь подтверждение гипотезы.
Аполлон вошел в спальню, но не стал сразу зажигать свет. Его мысли обратились к той ночи, когда Эмма родила Брайана в поезде метро Линии А. Не к обеду с Нишель, не к разговору с танцорами, но к моменту, когда головка малыша – все еще защищенная амниотической оболочкой – прижалась к открытой ладони, перед тем как лопнуть у него в руках, над грязным полом. В то замедленное мгновение, когда их ребенок существовал в двух мирах одновременно – реальности и вечности, – и из-за того, что Аполлон и Эмма находились в контакте с мальчиком, они также, в каком-то смысле, прикоснулись сразу к двум мирам. Вся семья находилась Здесь и Там. Вместе. Момент из старых волшебных сказок для взрослых. Аполлон стоял в сумраке спальни и испытывал такие же чувства. Ему казалось, что он вот-вот почувствует тонкую мембрану в воздухе, точно занавес, который сможет отодвинуть. Здесь и Там.
Что он найдет на другой стороне? Что найдет его?
А потом Лилиан включила свет.
– Извини, – сказала она, когда он обернулся. – Я проснулась, и у меня возникло ужасное чувство, что ты исчез.
Теперь, когда загорелся свет, комната вернулась в реальность и снова стала всего лишь ужасной. Какое облегчение: полиция унесла не только осколки, но и кроватку. Каким-то образом фотографии кроватки попали в Сеть. Кто это сделал? Полицейские? Или кто-то из лаборатории? Аполлон находился в больнице, когда снимки показали в местных новостях. К тому моменту, когда он понял, что видит, медсестра выключила телевизор.
В комнате оказалось намного холоднее, чем в остальной квартире. Деревянная доска, заменявшая стекло, плохо удерживала тепло. А еще в комнате было полно мух. Какие-то лениво летали, другие ползали по стенам. Лилиан вышла и вернулась с желтой мухобойкой.
Аполлон сходил за метлой и совком для мусора. Он хотел, чтобы следов в спальне больше не осталось, хотел стереть присутствие чужаков, которые тут топтались. Здесь же висели книжные полки, где до рождения Брайана стояли книги «Невероятии». После появления малыша на свет книги отправились в подвал, а полки заняли детские вещи и игрушки. Стопка дневных и стопка ночных подгузников – второго размера – лежали там же.
Эмма купила пластиковые ящики для одежды до того, как ребенок родился, и проводила часы, сортируя детские вещи. И в комнате остались доказательства. Корзины с надписями: «Ползунки 0–6 месяцев», «Штанишки 0–6 месяцев» и «Джинсы 0–6 месяцев». Еще один набор, но для 6–12 месяцев. «Свитера», «Носки», «Шапки и шарфы», «Слюнявчики», «Махровые салфетки». В старой желто-оранжевой банке из-под кофе «Кафе дю монд» лежала дюжина сосок-пустышек, которые они никогда не использовали, Брайан засыпал, засунув в рот большой палец. Рядом с банкой стояла книга о том, как и когда следует отучать малыша сосать большой палец. Все собрала Эмма, только лучшее, она готовилась приветствовать появление на свет их мальчика. И как эта же женщина могла превратить спальню сына в место преступления?