- Обойди... - задумчиво прошептала женщина вслед за дочерью.
Горячие слова Умилы пробудили в душе женщины глубоко запрятанные воспоминания о прошлой жизни, которые теперь затопили её бурной пучиной былого.
***
Найденное дитя, отогретое теплом печи, сладко посапывало в коконе волчьего зипуна.
Накинув на себя шерстяной плат, Ждана схватила небольшую крынку и выскочила за дверь прямо в ледяные объятия вьюги. Прикрывая глаза рукой, женщина упорно шла в хлев, проваливаясь по пояс в наметенные сугробы.
- Прости, Снежка, - прошептала Ждана, наконец пробравшись в пахнущий прелым сеном закут. – Совсем я о тебе позабыла, другие заботы снедали… - потрепав мордочку молодой козы, не доенной три последних дня, женщина опустилась на низкую скамеечку, сбитую когда-то по её просьбе Радимом.
За разговорами с внимательной животиной Ждана начала аккуратно раздаивать набухшее вымя, подставив крынку под ароматные горячие струи козьего молока.
- Вот так... - погладила женщина тощую спину козы, заполнив кормушку ароматным сеном, - я теперь про тебя не забуду.
Подхватив нагретую молоком посудину, Ждана резво отправилась к дому по проторенной дорожке.
Подменыш уже не спал. Осматривал внимательными голубыми глазенками окружающее пространство да остервенело мусолил малюсенькие пальчики.
- Иди сюда... - проворковала Ждана, подхватывая на руки найденного младенца.
Опустив в крынку с молоком свернутый трубочкой отрез чистой ткани, Ждана осторожно поднесла сочащийся белой жидкостью сверток к детскому ротику. Маленькие губы с жадностью схватили преподнесённое угощенье, резво вытягивая питательную влагу.
- Имя бы тебе дать...- задумчиво прошептала женщина, внимательно разглядывая дитя, - Умилой будешь... Дочь свою так всегда назвать мечтала...
Вяло потекли холодные зимние дни в доме Жданы. Охваченная заботами о найденной крохе, женщина не вспоминала о печалях своей жизни, лишь изредка бросая грустный взгляд в покрытое морозными узорами окно.
Наметенные сугробы защищали избу Жданы от непрошенных гостей, не хотелось женщине, чтобы в деревне прознали о ребенке.
- Судачить начнут... - шептала она, качая дитя в люльке, любовно вырезанной когда-то для их сына Радимом.
Лишь однажды заявилась Верейка, да разочарованно оглядев довольное лицо Жданы, вышедшей на порог, она вяло расспросила молодую вдову о быте и, не услыхав душераздирающих стенаний о безвременно покинувшем её муже, ушла несолоно хлебавши.
Изредка стучал в дверь и староста Горемысл, который завидев на пороге свежее лицо Жданы, облегченно раскланивался.
Дитя росло и крепло, превращаясь в упитанного розовощекого младенца.
Скрывать его от деревни становилось все труднее, и с первыми лучами весеннего солнца Ждана решилась открыться вновь навестившему её Горемыслу.
- На пороге говоришь?!! - чесал удивленно бороду староста, рассматривая крепкого младенца в руках Жданы, полностью укутанного в теплое одеяло.
"Не должно ему крест на ручке увидать", - думала про себя женщина, крепко держась за пушистую кайму шерстяного покрывала.
- Ну что ж... - пробормотал, наконец, мужчина, - хорошо, коль так…
Весть разнеслась по деревне подобно лесному огню в знойное лето. Друг за другом ходили местные бабы мимо дома Жданы, стараясь высмотреть чего-то в небольшие окошки её жилища.
- Прихворали мы! - гаркнула Ждана, затворяя дверь на засов, прямо перед носом самой наглой кумушки Верейки, что решила однажды наведаться к ней в гости.
Больше дом женщины не осаждали, лишь косо посматривали, проходя мимо, да мотали языками по вечерам в углах своих изб.
За распустившейся природой последовала летняя жара. Как можно меньше старалась Ждана показываться на улице с дочерью, порой прогуливаясь возле избы в темноте ночи. Умила росла не по дням, начав шустро ползать, она тщательно изучала каждый угол их небольшого, но уютного дома.
Одним жарким днем, уложив малышку на дневной сон, Ждана отправилась в хлев за козьим молоком.
Успев лишь наполнить кормушку Снежи ароматным сеном, женщина услышала истошные женские крики, доносящиеся с улицы. Нутро почуяло неладное...