Бросив крынку, брызнувшую в стороны острыми глиняными осколками, Ждана выбежала на улицу.
От увиденного её сердце готово было проломить грудину. На пыльной дороге в окружении местных баб сидела зареванная Умила.
- Руку её видала? - визгливо причитала Верейка.
- Подменыш... - неверяще качала головой Зарька.
- А я за водой иду... - голосила Верейка, - глядь дитя ползет прямо по дороге. Дай, думаю, подберу от греха, а там крест… Ух, нечисть! – замахнулась грязным сапогом на малышку дородная баба.
- А ну, пошла! - пуще разгневанного быка взревела Ждана, бросаясь вперед, - вон пошли отсюда!
Женщина схватила напуганное дитя и что есть сил помчалась к своей избе. В след ей неслись грязные ругательства, да мелкие каменья свистели над головой, бросаемые озлобленными бабами.
Влетев в избу, Ждана, быстро заперла дверь на засов и, утешив плачущую дочь, стала метаться по дому, не находя себе места.
- Уходить надобно... - затравленно прошептала она, проведя рукой по заплетенным в косу русым волосам, - только куда?
Из родных у неё уже давно никого не было, в других деревнях люд настолько же зол и тёмен. Не докажешь им, что не подменыш дочь её, а дитя прелестное...
И вдруг неожиданно в памяти возник небольшой лесной домик, построенный еще в юности её мужем. Однажды взял Радим её с собой на охоту, так в том доме они на несколько дней и обосновались.
- Туда пойдем... - мгновенно решила Ждана, рассуждая вслух, - до дома день пути, а то и больше... В ту часть леса мало кто из люда нос кажет, там и обживемся... - подмигнула она Умиле.
Споро собирая вещи в котомку, Ждана неожиданно наткнулась на кожаный переплет бабкиных рецептов, оставленный ей давно-давно в наследство. Знатной травницей она была, любую хворь отогнать могла, и слава о ней ходила далеко за пределами близлежащих деревень.
- Пригодится... - кивнула своим мыслям женщина, аккуратно укладывая потертую от времени ценность.
Неожиданно раздался громкий стук в дверь, заставив Ждану испуганно вздрогнуть, а Умилу жалобно захныкать.
-Ждана, открой! – грозно прозвучал требовательный голос Горемысла, - поговорить надобно!
Подхватив на руки хныкающую малышку, женщина осторожно отворила засов, пропуская внутрь дома грузную фигуру старосты.
- Правду бабы гутарят? – нахмурил он кустистые брови.
- Почем мне знать, что куриц в уме тревожит…
- Покажи руку! Да не свою! – потребовал рассерженный мужчина.
Медленно Ждана повернула левую ручку дочери к старосте.
- Знамо не брешут... - покачал он головой.
- Неужто веришь ты в эти присказки? – испуганно запричитала женщина, крепче прижимая к себе малое тельце дочери. - Знаешь же, что все сказки про нечисть – это бред сивой кобылы! Ну сколько можно свои неудачи да дела черные на нечистивых сваливать?! Сам мне скажи, неужто в деревне несчастье какое случилось, скот может подох аль урожай иссох?! Посмотри на мою Снежу, - указала женщина тресущейся рукой на хлев, - разве ж смогла бы она столько времени бок о бок с подменышем прожить…
- Есть доля правда в словах твоих, - согласился с ней староста, - да бабы местные жизни тебе все равно не дадут. Гутарят, что подменыша ты у нечисти на Радима, мужа своего, выменяла... Да по ночам теперь только с ней и ходишь, с нечистью колобродишь...
- Что за околесица?!! – истерично рассмеялась Ждана.
- Знамо дело - небылицы... Да только бабы уже поход на избу твою собирают, сожгут, да и дело с концом... - махнул он равнодушно могучей рукой.
- Дай уйти, Горемысл, - взмолилась женщина, - заклинаю тебя!
- Куда ж податься решила? Нет же ш у тебя никого…
- То моя забота, а уйду и не услышишь ты о нас боле...
- Четвертину часа баб ретивых попридержать смогу, хватя?
- Хватит... - кивнула головой Ждана, - спасибо, Горемысл!
- Да что уж там... - махнул он рукой, выходя за дверь, напоследок, бросив осторожный взгляд на притихшего дитя.
- О Снеже моей позаботься... - со слезами в глазах крикнула Ждана в спину уходящему мужчине.
Тот не поворачивая головы едва заметно кивнул, и облеченно выдохнув женщина вновь затворила дверь на засов.