- Ох, как же ж жарит тебя... - шептала девушка, нежно отирая раненого тряпицей, вымоченной в ароматном настое.
Шепот мужчины то и дело вырывался из его едва приоткрытых губ, но разобрать его, как Умила не силилась, не получалось.
Лишь спустя час лихорадка начала выпускать из своей цепкой хватки тело поверженного воина. Жар спадал, дыхание становилось все более ровным. Прошептав в последний раз, мужчина погрузился в крепкий сон.
На этот раз ошеломлённая девушка смогла разобрать, к кому лавируя на грани жизни и смерти взывал несчастный.
- Агошка... - прошептала девушка, задумчиво комкая мокрую тряпицу в руках. - Стало быть вот, кто его дома ждет, да небось тревожится. Жена али невеста…
Почему-то мысль о том, что дома воина может ждать женщина, неприятно царапнула душу юной девушки. Но стараясь прогнать от себя непрошенную злость, Умила стала суетливо хлопотать возле печи.
- Конечно, его кто-то ждет, - размышляла она про себя, - не может у такого видного мужчины не быть лю́бой... Видать, дома о нём какая-то Агния печалится... - от злости хлопнув по печи, девушка удивлено выдохнула:
- Ну, и дурная... - покачала она головой, проведя холодной рукой по разгоряченному лицу, - не твоя то забота!
Выбросив все ненужные мысли из головы, девушка зацепилась взглядом за пожухшие сиреневые лепестки душицы.
- То, что нужно! - зло подумала Умила, хватая истрепанную корзину, и начиная усердно отделять друг от друга пожухшие стебельки. - Неча дурным мыслям мою голову терзать!..
Глава 7
Умила
Следующие дни слились в единую серую картину. Днем Ждана брала все заботы о воине на себя, тогда как Умила взялась пригляд вести по ночам.
Отдав свою постель раненому, сама девушка ютилась на лавке рядом.
- Не каравай же он, чтоб на столе свои бока отлеживать! - смеялась девушка, объясняя озадаченном Лужику, почему на постели его хозяйки расположился странно-пахнущий чужак.
На четвертую ночь, Умилу разбудило странное предчувствие. Подскочив с лавки, девушка поспешила к копошащемуся воину.
- Как сочная трава на рассвете... - пронеслась в голове шальная мысль, едва заглянула она в распахнутые глаза раненого.
Рот его был приоткрыт и безрезультатно силился что-то произнести. Скорее почувствовав, чем услышав Умила поднесла к ссохшемуся, потрескавшемуся рту чарку с укрепляющим отваром.
Осушив добрую половину целебной жидкости, воин устало прикрыл глаза и снова провалился в небытие.
Умила же ворочалась с боку набок, стараясь выбросить из головы молодую зелень его глаз. Да всё бестолку…
Полночи промаялась девушка, погрузившись в неспокойный сон лишь под утро, да и там её преследовали коварные зеленые очи незнакомца.
- Да что ж за напасть?! - со злостью распахнула глаза Умила, - будто наваждение какое…
Быстро поднявшись, она бросила злой взгляд на мирно спящего раненого, будто бы это он был виноват в её терзаниях и, тяжело выдохнув, вышла за дверь.
Утро только-только набирало силу. Нежное солнце золотило верхушки сосен и нежной, будто материнской, дланью обласкало сонное лицо Умилы.
- В себя ночью приходил... - хриплым со сна голосом проговорила девушка, подходя к матери.
Ждана стояла возле бочки с дождевой водой и отирала рушником разбуженное холодной водицей лицо.
- Хорошо это, - довольно кивнула травница, - знать на поправку идет. Раны его споро заживают, не видала я, чтоб такая дыра да так быстро затягивалась.
- Знать кто-то о нем к Богам взывает...- пробурчала Умила, поплескав на себя из бочки.
- Доброму человеку Боги и без зова помочь рады... - бросила на дочь странный взгляд Ждана.
Ничего не ответив на слова матери, девушка неожиданно опустила голову в бочку и, вынырнув через несколько секунд, размотала отяжелевшие от влаги волосы, окатив холодными брызгами рядом стоящую мать и радостно подпрыгивающего Лужика.
- Что творишь, баламошная? - взвизгнув засмеялась Ждана, а счастливый пес отчаяно пытался поймать тяжелые капли длинным розовым языком.