-Буде, задор-баба! – поймал неуёмную жену Бажен, подходя к окну.
Некоторое время в доме была лишь тягучая тишина, да время от времени раздавалась тяжелая шаркающая поступь Волыни.
-Ну что там? Что делает она? - нетерпеливо прошептала Марфа.
- Да кто ж там разберет? - пробормотал нахмурившись Бажен, - воду в яичной скорлупке что ль на печь ставит?…
Удивленный вздох супруги, заглушил надтреснутый временем старческий мужской голос, громом средь ясного неба разорвавший тишину избы:
- «Я стар, как древний лес, а не видал еще, чтобы готовили в скорлупе яйца!».
- И не то еще увидаешь… - каркающе засмеялась бабка, хлопнув в корявые ладоши.
В тот же миг дом наполнил ужасный, пробирающий до мурашек, вой.
- Ох, батюшки! - выдохнула женщина и повалилась на мужа, пытаясь успокоить, норовящее выпрыгнуть из тела сердце.
Прижавший к себе вялое тело супруги Бажен, с печалью в сердце вслушивался в надрывный плач младенца.
Некоторое время спустя в доме, где витал тошнотворный запах горелой плоти, и только боги ведают чего еще, над Баженом кудахтали две женщины.
- Понимаешь же, что должно… - заглядывала мужу в глаза Марфа.
- Да поскорее... - вторила ей седая карга, хмуря редкие брови, - не то беды на головы всей семьи накличешь…
- Избавиться надобно…
- Не тяни …
Бажен лишь молча слушал причитания женщин и задумчиво обводил взглядом углы своей хаты. Первый раз в жизни дома ему было неуютно и тоскливо.
Скинув с себя оцепенение, он сделал шаг к люльке, опустив взгляд на уже не плачущего, а из последних сил всхлипывающего младенца. Бажен опешил:
- Это что? - нахмурил он темные брови, указав пальцем на вздутый розовый крест, клеймом очерняющий нежную кожу левой руки дитенка.
- Дык, испокон веков нечисть каленым железом метят, - прокаркала Волыня, отшатнувшись от грозного взгляда мужчины.
- Нечисть это... Зло! Не племянница она тебе, а подменыш злобный. Нет твоей кровинушки больше, помяни мое слово! А коль от этой черни не избавишься, на муки всех детей своих обречешь! Обречешь, помяни моё слово! - затараторила бабка и с опаской протянула мужчине нож.
- Не буду я свой дом кровью младенца, хоть и нечистого окроплять, - отвернулся от ножа Бажен, склоняясь над люлькой и подхватывая дитя.
- Что ты удумал?.. - ошарашенно прошептала Марфа.
- В лес снесу, там и разберусь с ней. Одеяло дай, - обратился мужчина к жене, - путь неблизкий.
Податливая супруга стрелой бросилась к печи, чтобы стянуть с неё свое девичье приданное: гусиное одеяло, да резко остановилась.
- Не дам! – взъерепенилась женщина, быстро поняв, что в одеяло муж собирается кутать ребенка.
- Своим не хватает, а ты хочешь на нечисть извести… Да она-то поди и не мерзнет вовсе... А уж коль так, и лучше будет: окочурится по дороге, и руки марать не придется…
Бросив усталый взгляд на жену, мужчина молча вышел из дома, схоронив маленькое тельце дитя под полами волчьего зипуна.
Бока бедной лошади ходили ходуном, ноги то и дело заплетались, норовя окунуть печальную морду их владелицы в густую снежную массу. Даже во времена своей молодости бедная кобыла Тырка не преодолевала за один день столько верст.
- Пшла, милая! Но! - подгонял её Бажен, стараясь не обращать внимание на приближающийся волчий вой.
Метель с каждой минутой набирала обороты, все сильнее и сильнее бросая в глаза путникам острое ледяное крошево.
- Пррру, стой! - наконец, приказал мужчина, спрыгивая с телеги прямо в глубокий сугроб.
Младенец, пригретый теплом мужского тела, недовольно завозился.
- Тише-тише... - успокаивающе произнес Бажен, ловя себя на мысли, что вряд ли нечисть нуждается в утешении.
Впереди, прямо среди заснеженного леса, расположилась малая полянка, на которой серым пятном выделялись большие камни.
- Вот она... - подумал мужчина, - бесовская столовая - место силы всей нечисти и хвори. Неспроста говаривают, что вся нечисть собирается здесь на пирушки.
- И правда - нечистивое место… - прошептал Бажен, обводя взглядом голые камни. - Всюду сугробы, а тут нема…