Визгливый шум нарастал. Святобор вслушивался пытаясь разобрать, о чем кричат местные бабы, да как не тужился, все без результата.
- Да, Ивошка, небось снова чавой-то с Лакошей не поделили... - пояснил косматый мужчина и преградил дорогу князю, едва тот двинулся вперед, услыхав имя хозяйки их постоя. – Помощи нам в постройке, князь, надобно: брёвна там… люд сведущий…да и простой монетой славно будет… Ежели б ты слово пред Сиятельным замолвил… Век бы Коростень тебя почитал да хвалы богам в честь тебя возносил…
На душе было неспокойно. Едва ли слушая, о чем толкует жадный староста, Святобор решительно оттолкнул его с пути и размашисто зашагал в сторону визгливой свары.
И сейчас, стоя перед бешеной оравой местных баб, он пытался утихомирить жгучую ярость, что горячей волной прошлась по телу при виде униженной травницы. ЕГО травницы…
-Мне повторить вопрос?! – обвел он строгим взглядом толпу и, остановившись на грузной тётке, чьи жирные руки сжимали косу Умилы, ледяным голосом процедил: - Убери…
Женщина тотчас же отступила от девушки и отпустила косу, что вяло повисла вдоль тонкой спины. Князь подошел к Умиле, и осмотрев её с головы до пят, задвинул себе за спину, обхватив подрагивающими пальцами рукоять меча.
- Ты, князь, кого мне в дом привел? – подала голос Ивошка. – Детей моих малых погубить захотел?
- Что брешешь ты, Ивошка? Неужто мало бита за пустословие своё?!! – подал голос, молчавший до этого Дубна, что помчался вслед за князем да теперь замер камнем позади.
- Брешет псина у тебя на цепи! - закричала женщина, уперев руки в боки. – А я правду говорю! Князь в Коростень нечисть припер. Подменыша мерзкого. Дитя моего она хотела сжечь, мерзавка! Знамо, кого крестом сызмальства метят, погляди на её левую руку. Уж бабы все этот знак видали…
Дубна чертыхнулся и сплюнув на землю, сделал шаг назад.
- Околдовала князя поди нечисть… - прошептал он.
- Вы тут что все сбрендили? – не выдержал Святобор, доставая меч из перевязи. – О каких подменышах вы сказ ведете?!! Темные люди нелепицу эту про нечисть сочинили да вам на уши бруньками повесили, лишь бы любое своё злодеяние было на кого сваливать…
- Задурманила князя… - раздался в толпе шепот и люд Коростеня согласно закивал.
- Опутала…
- Присушила…
- Выручать надобно…
- Убить нечисть, да все чары и развеются…
- Коня веди! – обернулся Святобор на Дубну, поняв, что увещевать местный сброд бесполезно.
- Живо! – приказал он ему, видя, что тот не двигается с места. – Покрошу каждого и не посмотрю, что бабы... - процедил он, перехватывая меч поудобнее.
- Веди сказал! И коль чего в мешках не досчитаюсь, лично приду спрашивать! Сожгу весь ваш выгреб… Да рубахи найди. Две...- добавил он, осмотрев испорченные рукава на одежде Умилы, что теперь были покрыты копотью да пылью.
Испуганный староста засеменил выполнять поручение, да все время оглядывался на замершую толпу и грозного князя, что хмуро взирал с высоты своего роста на шушукающихся баб.
Не прошло и пяти минут как Вран гордо выносил двух седоков из злобной деревни. Спину им буравили десятки прищуренных глаз.
- Зверобой от ожогов исцеляет... - обернулась Умила к Ивошке, что сжимала в руках рыдающего без остановки Бошика.
- Она еще и насмехается! – взвизгнула женщина. – Слыхали?!
Ответов слышно уже не было, так как Святобор подстегнул лошадь и двое понеслись вперед, прочь из ненавистного места.
Умила
Ехали молча. Лишь через несколько вёрст, осознала Умила как крепко сжимают её руки князя, пытаясь согреть, защитить, унять нервную дрожь, что морозной щёткой проходила по телу. Устало опрокинулась она на широкую грудь Святобора и прикрыла изнывающие от слез и пыли глаза. Мысли в голове плавали подобно мухам, угодившим в бочку с мёдом: барахтались, пытаясь выбраться на поверхность, да тягучая сласть обуздывала их отчаянные порывы и, в конце концов, погружала на сахарное дно.
- Я не жгла его… - через какое-то время прошептала травница, не отворяя глаз. – Лишь помочь хотела…
- Знаю… - тихо проговорил Святобор.
Умиле показалось, что волос её коснулись горячие губы князя, оставив на них тепло его глубокого дыхания. Решив, что это был всего лишь летний ветерок, девушка, наконец, открыла глаза, и не смотря на князя, произнесла:
- Я не подменыш… Хотя уж и сама не ведаю…
- Что за глупости в головах у люда копошатся?! – выругался Святобор.
- Отметины эти у меня с первых дней жизни, - показала она князю своё левое запястье. - Матушка меня когда на пороге сыскала, крест этот сразу и увидала… Струхнула, конечно… Да только к тому времени Мара уж всех её родных прибрала, терять ей было нечего… А уж апосля и совсем уверилась она, что не подменыш я, коль несчастья от меня на её голову так и не свалились. Хотя, тут уж как посмотреть… - задумчиво протянула она, снова устало отгораживаясь от мира за прикрытыми веками.