Боль накатывала волнами, заставляя девушка то погружаться на дно ласкового безмолвия, то снова выплывать на поверхность глумливого огненного бешенства.
Вновь приоткрыв слезящиеся глаза, Умила увидела пред собой Святобора, что молча взирал на неё сквозь молочную, дурно пахнущую дымку. Сердце с надеждой рванулось ввысь, руки и ноги затрепыхались, пытаясь скинуть с себя веревочные путы.
- Святобор! – хотела крикнуть травница, да из горла вырвался лишь жалкий хрип, пробудивший надсадный кашель.
Князь безразлично взглянул на страдания девушки и развернувшись тихо бросил на ходу:
- Грязная нечисть…
- Нет… - смогли наконец-таки произнести сухие уста, пустив вглубь нутра едкий чад, выдавливающий жизнь из измученных лёгких…
- Нет... - шептала девушка снова и снова, пока последние крохи воздуха не покинули её бренное тело, - нет…
Святобор
Уютные объятия сна нечасто столь крепко обнимали Святобора прежде, но именно в стогу деревенского сена довелось ему испытать те счастливые мгновения, что наступают после исцеляющих оков приятного сновидения.
Открыв глаза, князь глубоко вдохнул ароматную прохладу раннего утра и перевел взгляд на лежащую рядом травницу.
Умила была неспокойна. Глубокие морщины испещрили юное лицо деушки, губы безмолвно открывались и закрывались, силясь что-то произнести. Соленая влага трепетала на густых ресницах, норовя соскользнуть тонким ручейком вниз по бледным щекам.
Святобор приподнялся и осторожно потряс девушка за плечо.
- Нет... - прошептала Умила надрывно, и завертела головой из стороны в сторону. – Нет, нет…
- Умила, - позвал князь, усиливая напор на сонное тело. – Проснись! Ну же…
Травница резко распахнула, наполненные ужасом глаза. В недоумении смотрела она на обеспокоенное лицо князя, и спустя несколько мгновений весь сонный кошмар вырвался из неё надсадным рыданием.
- Ну что ты?! – растерялся Святобор, осторожно поглаживая спину девушки.
Не приходилось ему ранее иметь дел с барышнями в расстроенных чувствах, те всегда приходили к нему в добром здравии и приподнятом настрое, оттого и терялся он ныне, неумело стараясь привести Умилу в чувства.
- Тише, тише… - шептал князь, смахивая большим пальцем крупные кристаллы слёз, поток которых был, казалось, неиссякаем.
Неожиданно даже для самого себя Святобор наклонился к нежному девичьему лицу и осторожно стал осушать соленую влагу собственными горячими губами.
С наслаждением голодного хищника пробовал он вкус молодой скромности и, добравшись до уст, нежно провёл по ним горячим языком.
Пухлость малиновых губ распахнулась, впуская требовательный язык князя внутрь.
Не было боле в поцелуях Святобора солёной горечи лишь тягучая патока, что стягивала нутро, заставляя молодую кровь бурлить, подобно подгорающему супу, забытому на печи нерадивой хозяйкой.
Язык травницы неумело толкнулся вперед, встречая напор опытного воина. Потеряв всякий контроль, князь с головой окунулся в водоворот томительной страсти.
- Нет... - услышал он тихий шёпот Умилы и почувствовал маленькие упрямые кулачки, что уперлись в твердь его грудины. – Не нужно…
Лишь военная выучка да природная выдержка позволили Святобору отстраниться от девушки и, скатившись набок, произнести:
- Прости! Это был всего лишь кошмар…
Умила
- Прости! Это был всего лишь кошмар… - прозвучало в ушах травницы словно насмешка.
Минуту назад таявшая в объятиях князя подобно бруску сливочного масла на сковородке, теперь она ощутила на себе всю полноту несмываемой грязи, что присуща лишь дешевым продажным женщинам.
- Я не то имел ввиду… - поспешил объясниться Святобор, заметив посеревшее лицо Умилы. – Тебе кошмар снился. Ты плакала и металась во сне подобно раненому зверю, я тебя утешить пытался… Не знаю, как так вышло…
- Благодарствую... - смущенно кивнула головой Умила, отворачивая пунцовое лицо от мужчины, - но впредь можно просто разбудить меня, вырвав из сонных оков ужаса…
- Надеюсь такого больше не повторится... - тихо заметил князь, имея ввиду кошмар, что столь сильно терзал травницу.
- И я... - прошептала Умила, держа в голове их бесстыдный поцелуй.
- Худое дело - чужого любого лобызать… нечестно… - набатом звучала в голове стыдливая мысль, стоило только Умиле вспомнить, о ком шептал князь на смертном одре.
- Прошу тебя, больше так не делать! – твердо проговорила она, повернув лицо к князю. – Это нехорошо да мерзко… Обман рождает горе, не терплю того…
Задумчивый князь недоуменно пожал плечами и ответил: