Глава 20
Путислав
- Ну, здравствуй, Умила… - удивление сквозило в каждом слове мужчины, губы расползлись в довольной улыбке, а объятия стали еще более тесными.
- Путислав… - выдохнула девушка испуганно, заставляя все внутренности Путислава задрожать от наслаждения сладостью прозвучавшего из её уст имени.
- Уж и не думал, что свидимся… - прошептал он в самое ухо, пробудив толпы проказливых мурашек на теле травницы. – А оно вон как, случилось…
В последнее время в жизни Путислава преследовали лишь неудачи. Ненароком вспыхивали мысли об убийстве княжеской гниды:
- Уж не от него ли все проклятия на голову мою льются?!
Как не винить нечистые силы, коль придя в Старый бор, с удивлением обнаружил он, что находится в другой стороне от Избищ и двигать ему теперь до них целую седмицу.
- По лесу все быстрее… - причмокивал местный староста, обмусоливая вонючий рыбий хвост да прихлёбывая из большой глиняной кружки пенистый квас, - дня за четыре управишься…
- По местным лесам я не ходок… - отвечал злой воин, - едва вышел к вам и то без помощи б не управился. Проводника давай…
- Ишь ты какой скорый… - ухмыльнулся старик, - проводника ему подавай…
- Заплачу… - раздраженно кинул на стол несколько медяков Путислав.
- Ежели б только в плате дело было… - задумчиво пробормотал деревенский глава, наблюдая за причудливым танцем юлой прыгающих медяков. – Средь молодых никто не пойдет: Купала на носу, каждый хочет в своей деревне праздник встретить да невесту сыскать, а из мужиков поди только Каниш и согласился бы… Да только, к твоему несчастью, ушёл он в Стоичи уж почитай три дня назад как…
- И когда воротиться этот ваш Каниш?
- Да кто ж то ведает… Каниш – птица вольная, покуда сам не решит, так и не вернется… А уж сколько по лесам да весям мотаться он может, и ему самому неведомо…
Так несолоно хлебавши и выехал по утру Путислав из Старого Бора. Благо карту небольшую староста ему вручил, где неразборчивыми кривыми буквами были отмечены деревни, что до Избищ проехать надобно. Да за десять медяков продали ему молодую кобылку, глупее которой воин в жизни не видывал.
- Вот же ж, оглобля! - ругался он на животину, что столбом замерла посреди клеверного поля, с аппетитом поглощая его, да не заботясь о спешке своего седока. – За тебя и медяка жалко… Воровство чистой воды… Ох ворочусь я в ваш Бор…
Так бы и мучился он с ней не одну седмицу, да на счастье, в следующей деревне смог выменять купленную проблему на немолодого, но довольно-таки крепкого мерина.
Тогда-то дорога и понеслась быстрее. А уж когда в одной из деревень нашелся мужик, что за три медяка согласился через лес его к Стоичам вывести, срезав при этом как минимум два дня пути, Путислав вовсе забыл, как о черной полосе невзгод думал, что из-за убийства князя на него свалились.
- Будто бы это первая смерть на моих руках, - размышлял он задумчиво, сидя в седле, - выдумал околесицу…
Спешил он не напрасно. По его подсчетам Морданок уж должен был до хозяина добраться и вместе с воинами к Избищам подходить.
- Как бы не сбросили меня со счетов… - тревожился Путислав, - не найдут в Избищах, да сами княжича оприходуют, плакали мои серебрушки…
Гоня от себя эти мысли, что есть сил стегал он круп бедного мерина, да яростно покрикивал на него, срывая свою злость…
Да как оказалось зря… Прибыв в Избищи не обнаружил он ни Морданка, ни воинов ему вверенных, да и староста сказывал будто не было в деревне их чужаков…
- Старая плешь! - ругался Путислав про себя. – Либо Морданок по дороге сгинул да так и не добрался до места назначения с новостями, либо добрался да вместе с отрядом теперь не поспешают, расслабленно волочась по деревням, да щупая местных баб…
Но другая мысль чёрной змеёй проскальзывала в голове мужчины, заставляя его тяжело дышать да зло раздувать острые ноздри.
- Не могли они меня со счетов сбросить, что уж там серебро коль будущее всего княжества на кону… Нет… Будет у меня плата, да еще сверх отсыпать заставлю… А сына Драговитова пока трогать не стану, выждать надобно… Хоть терпенье и не моя добродетель, да всё ж пару дней погоды не справят… - зло шептал он, наблюдая из под нахмуренных бровей за метаниями деревенских девок, что в приготовлениях к Купале истерли себе все стопы.
Оттого и решил он сегодня залить тяжелые мысли молодой брагой, да оставить все думы на потом. Лишь одну мысль он выкидывать не старался: воспоминания о молодой травнице, что из проклятого леса его вывела апосля княжьей смерти.
Мысли о Святоборе, что так легко оказался в объятиях Мары, заставляли воина довольно ухмыляться, да лаская проводить грязной рукой по перевязи с мечом.