- Марфа… - тихо позвала девушка.
Женщина испуганно встрепенулась, и вперив сонный взгляд в Умилу, тут же подскочила на ноги, едва не разбудив сладко посапывающего сына.
- Уезжаем мы… - пробормотала травница, чувствуя себя неловко перед очами хмурой женщины. – Возьмите… - протянула она пучок с травами Марфе.
Та неохотно приняла их и бросила настороженный взгляд на девушку.
- Их высушить и перемолоть надобно… - тихо проговорила Умила, опуская взор. – Ежели по утрам сыну своему заваривать станете, так седмицы через две позабудет он о своём пристрастии к хмельному…
Ошарашенная женщина переводила взгляд с травницы на веник, что теперь крепко сжимала в руках, да слова всё не шли у неё с языка.
Развернувшись, Умила вылетела прочь за ворота прошлой жизни, оставив позади своих, как оказалось, родственников. На душе у неё теперь воцарился покой.
- Отправляемся? – улыбнулась она Святобору, подходя к дому старосты, перед которым уже стояли собранные в путь мужчины.
Тот лишь согласно кивнул, обведя её внимательным взором да более ничего не сказал.
Уже сидя в лодке и махая рукой Зорану, окинула Умила последним взглядом Верхоглядье и невольная мысль мелькнула в её голове.
- И думать не думала, что о рождении своём когда-нибудь ведать буду… Чудны нити судьбы, в какие клубки порой сплетаются…
***
Речное путешествие их проходило гладко. Будто сами боги вели старую лодку по водам Росянки, огибая острые пороги да голодные водовороты. Умила даже порой забывала о причинах их спешки в Торок, да обо всех событиях, что случились в её жизни за последнее время. Умиротворенно закрывая глаза, она жадно вслушивалась в звук, с которым лодка разрезала водяную толщу, и так хорошо на душе её делалось…
По ночам путники причаливали к пологим берегам, где разводили костёр да обустраивали себе ночлег.
- Вот бы через эту юдоль пройти… - часто сокрушался князь, качая головой.
- Я к змеям не сунусь… - кричал на его слова Агей, брезгливо кривясь. – С детства их на дух не переношу…
- Я тоже не жалую… - морщилась Умила, зябко передергивая плечами.
По ночам травнице снилась матушка. В каждом сне Ждана рассказывала ей детскую сказку да в конце приговаривала не ходи к Уж-царю. Не понимала Умила отчего снится её такая околесица, сказку эту она и в детстве не особо жаловала, а ныне то и вовсе позабыла.
А в последнем сне матушка дюже бранилась на травницу да всё грозила ей веником из полыни... Отхлестать порывалась...
Средь ночи Умила проснулась. Лицо матушки всё еще стояло перед её глазами.
- Не понимаю… - прошептала она. – Что за околесица снится? Неужто так по матушке заскучала, что в снах увидаться с ней стараюсь?!!
- И впрямь заскучала, - тихий всхлип раздался в тишине ночи. – Никогда так долго порознь не были, как она там теперь?!!
- Ты чего? – сонно нахмурился Святобор, разлепляя смеженные веки, - болит где? – встрепенулся он, увидев в отсветах костра, мокрые дорожки на лице девушки.
Поток слёз хлынул из её глаз, заставляя князя резво подняться да кинуться к ней.
- Что стряслось-то? Всё-таки обидел кто в Верхоглядье? – зло пробормотал он, заглядывая ей в глаза.
Умила лишь отрицательно качала головой, да слова никак не хотели вырываться наружу, пережатые взвинченным нутром.
- Нет… - наконец смогла прошептать девушка, - не стряслось... По матушке заскучала, каждую ночь снится… - голос сорвался, крупные капли вновь омыли мокрые щеки.
- Ну что ты?! – бормотал Святобор, прижав к себе дрожащий девичий стан. - Свидитесь скоро, лично я тебя к матушке доставлю…
- Бабкин дневник в поклаже с Враном сгинул… - хлюпнула она носом, - уж матушка его так берегла, а я… - слёзы вновь хлынули безудержным потоком.
- Приедем в Торок, я тебе все травнические книги скуплю… - гладил её по волосам князь. – А хочешь… - вдруг воодушевился он, - я лучших травников и знахарок поросских к тебе в обученье найму…
- Нет… - прошептала девушка, утирая слёзы, - лучше матушки травницы нет… Не нужны мне другие учителя…
- Как знаешь… - кивнул головой князь, укачивая Умилу словно малое дитя.
- И когда успела к нему на колени взобраться?! - мелькнула неожиданная мысль, но тут же растворилась в тепле и уюте крепких объятий.