- Дурость вы удумали… - закричал он яростно, - в Змеиную Юдоль здравый человек и носа не сунет, а вы… Неужто и впрямь верите в силу этой бурды?!
- Верим… - спокойно прошептала травница, смотря прямо в глаза Тура. – Я – травница, и коль не права, так сама за то и поплачусь… По утру проверку устроим…
- Блажь… - тихо покачал головой Тур, устало привалившись спиной к стене хлева, возле которого и поймал его князь.
- Не блажь-то… - серьезно проговорил князь, наблюдая, как Умила оторвав небольшую полоску от нижней юбки, промокает разбитую бровь Тура. – И рады бы в эту Юдоль не соваться, да слишком много на кон поставлено… Жизнь всего княжества почитай…
Кузнец молча слушал Святобора, да вопросов не задавал. Будто магнитом его притягивали голубые глаза девушки, что усердно хлопотала над его ранами. Вновь и вновь искал он в них ответы на мучившие его вопросы, да всё безрезультатно.
Наконец, подняла на него Умила свой взор и поймав его, мужчина тихо прошептал:
- А глаза у тебя мои…
Глава 30
Умила
- А глаза у тебя мои… - прошептал мужчина, пристально всматриваясь в глаза травницы.
- Зачем так сильно в голову бил?! – нахмурившись, обернулась девушка на Святобора, - бредит теперь…
- Да не бил я его… - удивлённо пробормотал князь.
- Не бредни то… - устало прикрыл глаза кузнец. – И рад бы, да…
- Пальцев сколько? – начала тормошить мужчину Умила, выставив два пальца аккурат перед его носом.
- Два… - пробормотал мужчина, усмехнувшись, внимательно рассматривая озадаченное лицо девушки. – Все от Всеславы взяла, да от меня лишь очи и достались…
- Что?! – выдохнула травница, непонимающе уставившись на Тура. – О чём сказываете?
- Отца своего не знаешь… - полутвердительно обратился к травнице мужчина.
- Не знаю… - согласно кивнула она, опустившись на приземистую скамейку подпирающую стену хлева.
- Моя то вина… Королобый недоумок, всё боялся по сердцу жить…
- Оставлю вас… - пробормотал князь, поняв, что разговор тот лишь для ушей двоих предназначен.
Развернувшись, направился он в дом, где мирно спал непотревоженный событиями ночи племянник.
- Не понимаю… - прошептал Умила, провожая широкую спину князя взглядом.
- Не местный я… - начал свой рассказ Тур. – В Росянках зим десять назад обосновался, до того в Яром Логе жил, да после смерти жены там боле оставаться не мог… Сюда и перебрался…Женился я рано, родители мне жену хорошую сыскали: всем была хороша, да всё тянуло меня куда-то… Не мог понять я что не так… И красива, и добра, и хозяйственна моя Неёла была. Да мне будто костью поперек горла стояла. И голос её тихий громом в ушах звенел, нежная красота глаз резала, даже еда её нутро раздражала… - устало выдохнул кузнец, и почесав затылок, продолжил. – Оттого и пропадал я в лесу. Мог седмицами по окрестностям шастать, всё охотой отговаривался… Самому себе признаться боялся, что не могу подле жены своей жить, воротит будто от скисшей капусты… Да в один из дней в лесу девицу встретил… И будто молнией прошило… Лишь её лик перед глазами стоял… Поначалу и слова вымолвить не мог… Что молокосос безусый… - усмехнулся Тур, покачав головой. – Оказалось в бегстве своём я не одну версту прошёл, да близ соседней деревни очутился… Девица та Всеславой назвалась, сок березовый она тогда собирала… - задумчиво уставился он в одну точку… - Да, на свою беду, вместо берез на одного дуболома наткнулась…
Горько вздохнув, кузнец замолчал на какое-то мгновение, а затем хрипло продолжил.
- Околдовала она меня… Ни о ком боле думать не мог, лишь о ней одной… Так и зачастил я в те места… Всё с ней свидеться старался… Та весна до сих в сердце моём глубоким шрамом отпечатана…
- А дальше что? – пристально взглянула на мужчину девушка.
- И впрямь глаза точь-в-точь мои… - проплывала мысль в её ошеломленном разуме. – И как сразу не приметила?!!
- А дальше лучшее, что в жизни моей приключалось было… Никогда боле я тех чувств не испытывал, да и не испытаю уж… Одно лишь терзало – о жене своей открыться ей боялся… Всё нутро грызло, коль в мыслях представлял я, что Всеслава меня за обман не прощает… Мне бы с Неёлой всё обсудить да расстаться по-человечески, ведь видели оба, что нет нам счастья… Трус… - зло выдохнул кузнец, сплюнув наземь кровь из разбитой губы. – Все остерегался, что люди скажут, об осуждениях их дюже много размышлял… Кого то волновало?!! Остолбень… - обреченно махнул рукой кузнец и продолжил. – Да Всеслава, видать, чего подозревала, но вопросов не задавала, лишь порой взгляд свой печальный на меня обращала да вздыхала тяжко… А как лето наступило, так и сказка наша вдребезги разлетелась…