Девушка на его слова лишь недоверчиво скривилась да, хмыкнув, вышла за дверь отцовских покоев.
- Она не очень любезна… - пробормотала Умила, рассматривая очередное лекарское средство.
- Характер… - пожав плечами, пробормотал Святобор, внимательно наблюдая за всеми действиями травницы.
- Не знаю… - устало вздохнула Умила, когда последний пузырек был возвращён на место. – Вроде всё как должно… Ничего не понимаю... Лекарства помогать должны, дюже сильные травы в них замешаны… Да только брат твой выглядит так, будто из него сами бесы силы тянут…
- Но я подумаю… - обратила на князя свой взор Умила, заметив поникший после её слов взгляд зелёных глаз. – Дневник бабкин в ночи полистаю, может на что дельное и наткнусь…
- Благодарствую… - тихо ответил Святобор, нежно сжав маленькую ладошку своей крупной огрубевшей рукой.
Проводив Умилу до её покоев, он тихо побрёл к себе - обдумать предстояло многое.
Умила
Полночи листала Умила дневник бабки, да только так и не нашла там ничего дельного.
Что-то свербело в её голове, отчаянно скреблось, давая знаки, да только как не пыталась, не получалось у Умилы ухватиться за эту догадку.
От долгих дум голова её сделалась туманной и тяжёлой. Сомкнув глаза лишь на рассвете, травница погрузилась в облегчение целебного сна.
- Будто и не спала вовсе… - пронеслась в голове мысль, едва подскочила травница на постели от осторожного, но настойчивого стука в дверь.
В дверном проёме показалась рыжая кудрявая голова девочки, чей курносый нос сейчас был забавно сморщен, будто что-то вынюхивал в покоях Умилы. Зелёные глаза её блестели подобно драгоценным камням, а щедро усыпанное веснушками лицо имело еще детскую округлость и наивность.
- Ты Умила? - задала вопрос девочка, на вид которой едва ли исполнилось двенадцать зим… - Я – Либуша… - представилась она, дождавшись утвердительного кивка от травницы. – Младшая Сиятельная Княгиня…
Умила приветственно улыбнулась девочке, чей вид излучал сейчас детскую непосредственность и любознательность.
- Тебя к столу зовут… Завтрак стынет… - подмигнула она ей, подходя ближе к кровати. – Мне велено тебя сопроводить…
- Обожди… - попросила травница, направляясь к кувшину с водой, что стоял неподалеку. – Освежусь только…
- А правда, что ты травы ведаешь? – задала вопрос девочка, едва они вышли из покоев Умилы.
- Правда…
- Здорово… - мечтательно прошептала она, - и даже отравить кого хочешь можешь…
- Такими делами травницы не занимаются… - щёлкнула её по носу девушка. – По крайней мере хорошие травницы…
- Но если бы ты захотела, то могла бы? – не сдавалась любознательная девчушка.
- Наверное… - неуверенно пожала плечами девушка.
- Вот это славно… - причмокнула Либуша пухлыми губами… - всех своих обидчиков наказать можно… Меня научишь?
- Неужто дочь Сиятельного кто обижать смеет? – удивилась травница.
- Нет, конечно, - смутилась девочка, - это я так… на будущее…
- Стоять за себя уметь надобно… - серьёзно посмотрела на веснушчатые щеки девочки Умила. Она была жутка похожа с Агеем, будто две капли воды. – Да только и словами делать то можно, негоже другим страдания телесные причинять…
- Чушь… - елы слышно прошептала Либуша, да продолжить свою мысль не успела, так как вошли они в большой зал, где на длинном деревянном столе под ярко-вышитой скатертью стояли ароматные, исходящие паром блюда. Желудок ожидающе закопошился от аппетитного вида.
- Доброе утро! – обратилась она ко всем присутствующим за столом.
К облегчению девушки там не было незнакомых лиц: Агей увлеченно говорил что-то Святобору, Рында строго отчитывала кого-то из челяди, а Полонея отстраненно смотрела в окно.
- Доброе! – поднялся Святобор, отодвигая стул для Умилы подле себя.
- Как чувствуешь себя? – обратилась она к Агею, сидящему по правую руку от князя. Вид его был значительно посвежевшим, лишь тёмные круги под глазами выдавали его былое нездоровье.
- Хорошо… - кивнул ей Агей, улыбаясь уголком рта. – Лекарь меня вчера весь вечер щупал, а потом какое-то снадобье дал… Воняет хлеще твоего настоя от змей… - скривился он брезгливо, - но помогает знатно.
- Угощайтесь… - вдруг раздался любезный голос Рынды, что важно восседала ныне во главе стола. Вид её был осунувшимся, но былые остатки яркой красоты всё еще не покинули её чела.
Стол пришёл в движение, каждый накладывал себе в тарелку яства да молча вкушал всё то, что приготовила для них сегодня трудолюбивая челядь.