- Тартарары… - прошептала Сиятельная княгиня и повела дочерей в дом.
Глава 38
Умила
Воздух сырой темницы пробирал до костей, заставляя тело девушки сотрясаться от мелкой дрожи да звонко стучать зубами. Запах сырости и затхлости за много дней въелся ей под кожу. Сколько дней провела Умила в застенке, она не знала. Сбилась со счета на третий день или на четвертый… кто ж то ведает?! Обреченность и бессилие стали её верными подругами…
Изначальное неверие и непонимание ушли, оставив после себя лишь горечь от потери рыжего юнца. Сроднилась она с ним за долгие дни в дороге, не могла принять мысль, что всё это происходило взаправду и не развеется по утру, стерев тёмные пятна кошмара.
Однако шумное копошение мышей в грязных углах её темницы, каждый день уверяло её в том, что всё это происходит наяву. Агей мертв, Умилу будут судить…
- Как только они могут допустить мысль, что я могла навредить кому-то? Тем более Агею… - вытирая непрекращающиеся слезы, шептала девушка в пустоту.
В который раз обращалась она мысленно к Святобору, прося того вернуться и вызволить её из оков несправедливого навета.
- А что, если не поверит? – вспыхивала коварная мысль, заставляя травницу сильнее дрожать. – Нет! – тут же убеждала она себя, - глупости эти даже в ум не возьмёт, со всеми вражескими происками разберётся…
- Ужин… - вырвал её из печальных дум недовольный писклявый голос девки из челяди, имя которой Умила запамятовала, да только после долгий раздумий вспомнила, что зовут её как-то по-коровьи...
-Милка... - вспыхнула в голове яркая догадка.
Вода в деревянной крынке с глухим стуком опустилась на пол. Положив на узкое горлышко тонкий ломоть хлеба, девушка ногой придвинула еду к железным прутьям пристанища Умилы.
– Судить тебя завтра будут… - скучающе произнесла хмурая девка, не стараясь скрыть злорадство.
- Уже? – ошеломленно прошептала Умила.
Рука её, потянувшись было за скудным пропитанием, так и замерла на пол пути, повиснув в воздухе.
- Уже…– ехидно прокаркала Милка. – И так седмицу харчи княжеские точишь, думаешь Сиятельная тебя до смерти кормить будет?! – хохотнула она. – Чего ж тянуть, коль все старейшие прибыли.
- Все? – будто в тумане цеплялась травница за сказанные слова.
- Ну не все, конечно, - почесала сальную голову прислужка. – Князя Святобора поди не дождёмся, далече он ныне... Да князя Радимира хоть и на суд, но Мара всё ж не отпустит...
- Что за суд такой? – задала вопрос Умила, который тяготил её уже не одну ночь. – Сиятельный князь же суд вершит?!!
- Так ежели не может он того сделать: в отъезде аль занемог, так созывают суд семи старшин, самые славные и почитаемые мужи княжества Поросского, - пояснила девка из челяди, видя непонимание в глазах узницы, - они-то непростые дела и разбирают…
- А князя Святобора отчего не дождутся?
- А зачем? – заинтересованно прищурилась Милка и подмигнула ей, - пятерка есть, уж они-то судьбу твою и порешают… Коль виновна, так казнят... Нет – отпустят, наверное… - пожала она неуверенно плечами, сплюнув на грязный пол. – Пошла я, - передернула плечами от сырости девка из челяди и двинулась к выходу.
- Постой, - неожиданно крикнула ей вслед Умила, - Агея уже огню предали?
- Нет, пока…, - покачала грязной головой Милка, - в погребе валяется… Суду ж доказательства нужны…, - на ходу прокричала она и затворила за собой ржавую скрипучую дверь.
- Доказательства… - горько прошептала Умила, буравя взглядом черствый ломоть, к которому украдкой подбиралась пугливая мышь.
- Ешь! – неожиданно зло крикнула травница, запулив несчастный кусок в угол своей темницы, испугав серого грызуна и саму себя.
Слезы градом потекли по лицу, а дрожь побежала по телу.
- Казнь… казнь… казнь… - словно эхо звучали в голове слова девки из челяди.
***
Ожидание было мучительным. Умила была словно в тумане, то проваливаясь в беспамятство, то вновь выныривая на поверхность тюремного смрада. Окон в её темнице не было, оттого была травница в неведении день ли сейчас или ночь. Вздрагивая от каждого шороха, девушка усердно прислушивалась, стараясь подловить момент, когда скрипучая дверь отворится, явив её взору строгих конвоиров, призванных вести её на суд.
Да всё же как не готовилась к тому, шум отворяющейся двери прогремел словно гром на ясном небе. Подскочив с кучи прелой соломы, скупо брошенной подле стены, Умила во все глаза уставилась на хмурых воинов. Один из них противно гремел ключами, отворяя дверь её клети, другой же отрешенно оглядывал сырой застенок.
- Пора? – прошептала травница, обращаясь к вошедшему в темницу мужчине.