Накануне узнала Умила и еще одну новость… Драговит к Туру с заманчивым предложением пришёл. Сказывал, что кузнец столичный, Вака, уж вторую зиму на Мариных перинах почивает, а кузней его Тарик, юный подмастерий, заправляет. Да только молод тот еще да неопытен, не успел от умельца всех тонкостей кузнечного дела поднабраться. Подкову то сбить горазд, а уж коль, что потоньше закажут, так всё подкова и выходит… Посулил Сиятельный Туру место главного столичного кузнеца, да только тот покамест раздумывал. Но чуяла Умила, что согласится отец, видела, как смотрит на неё, расставанья страшась… А тут всё ж подле неё будет…
Из мыслей её вырвал заливистый смех Либуши, что потешалась над кривыми рожицами, что старательно строил ей старший брат. Смеялась она в последнее время нечасто. Больно сильно ударила по ней весть о смерти матушки. Замкнулась девочка и молча страдала, отталкивая взрослых, что старались помочь. Одному Агею удалось всё-таки растормошить сестрицу да научить её вновь радоваться каждому дню. Не сразу, но всё ж постепенно это у него получилось. Стали они ныне не разлей вода.
- Смотри… - раздался над её ухом задорный шёпот Святобора, что кивком головы указал на сидящих рядом Полонею и Колояра. Девушка была задумчива и взирала в противоположную от собеседника сторону, тогда как воин со шрамами что-то горячо ей вещал, то и дело стараясь взять ладонь, отталкивающей его девицы. Поведение такое стало уж обыденным. С самого дня суда Колояр воспылал чувствами к старшей дочери Сиятельного, которую тот несмотря не на что таковой и считал, и всеми силами старался добиться расположения у холодной девицы. Та в свою очередь всячески отталкивала его, всем своим видом показывая, что интереса к нему не испытывает, однако видела Умила, какие взгляды кидает она на Колояра, когда думает, что её никто не видит.
- Ну какие травы?! – донесся до травницы презрительный голос воина, который тот задал гордой Полонее. – На что они тебе сдались?!
- Не прав ты… - встряла Умила в их разговор, - травы много дел справных сделать могут…
Вспомнила травница, какие вести пришли к ней из Верхоглядья, где ныне местный староста, раздумывал подготовить себе смену в лице Предрага.
- Пить он бросил… - говаривали местные. – Ни капли хмельного в рот не пускает, жену воротил да мать с братом полудурным заботой и лаской окружил… Неужто волшба какая?!
Одна Марфа знала кого за то благодарить надобно… Да только никому правды она не сказывала… Довольно кричала по всем углам, что сын её стойкого характера да духа богатырского, от огненной воды сам себя смог излечить, поняв, наконец, всю бестолковость да злобу опасного напитка.
- Да я ж разве против? – пожал плечами Колояр. – Только в толк не возьму, отчего ж это помеха для наших отношений?
- Еще какая помеха!… - кивнула головой старшая дочь Сиятельного. – В учебе я сейчас, о какой любви речь можно вести?!!
Полонея ободренная успехом со снадобьем для Драговита, решила изучать травнические постулаты, напросившись в ученицы к Умилиной матушке. То и дело пропадали они вместе на полях да в лесах, собирая необходимые для снадобий растения. Умила же в свадебных хлопотах никак не могла к ним вырваться, хоть порой и шибко того желала.
- О большой! – серьёзно посмотрел на девушку Колояр. – Всё равно моей будешь! Вот увидишь! – прошептал он, буравя ровную спину, гордо удаляющейся от него девушки.
- Посмотрим… - про себя предвкушающе пробормотала Умила, возвращая свой взор на мужа.
Мех его шапки покрылся небольшими кристалликами льда, нос и щёки приобрели розовый цвет, а правая рука то и дело мяла левую ладошку жены, что даже в варежке, начинала чувствовать холод зимнего дня.
- Домой? – улыбнулся ей муж.
- Домой… - счастливо прошептала Умила, смакуя про себя сладость уютного слова.
[1] Вьюнишник – обряд коллективного чествования и поздравления молодожёнов.
[2] Таусень – праздник сбора урожая, день осеннего равноденствия.
Эпилог
Святобор
Зной летнего дня, наконец, начал спадать, разгоняемый прохладой вечернего ветерка. Святобор спешил домой, издали приметив жену в богато-расшитом платье, стоящую на резном крыльце их сруба. Переселились они в деревню Кая, едва снег сошёл с земли холодными водяными потоками, и с тех пор не могли нарадоваться теплоте и уюту собственного дома.