Сигурд замер, глядя на алую кровь, мощными толчками вытекавшую из обезглавленной шеи. Кровь зачаровывала его, жажда битвы, стучавшая в висках, становилась всё сильней. Она почти поглотила его, когда Сигурд услышал всхлип возлюбленной и медленно повернулся на звук.
Увидев, что Сигурд, всё ещё сжимая в руках меч, медленно надвигается на неё, Нэзе, всё ещё сидевшая на кровати, отползла чуть назад. Её одежда была совсем рядом, достаточно протянуть руку и отодвинуть полог, и там же на ворохе дорожных вещей лежал выкованный гномами меч. Но сила взгляда Сигурда была такова, что Нэзе не решалась шевельнуться, пока он не приблизился вплотную.
— Ты сказала, что будешь моей, — глухо произнёс Сигурд.
Нэзе молчала и только испуганно глядела на него.
— Ты сказала, что станешь моей, — повторил Сигурд твёрже. — Так тому и быть. Ты предназначена мне.
Он выронил меч и, схватив Нэзе, притянул к себе. Его объятия были жаркими, но от касаний его рук тело сковывало льдом. Лишь на мгновение дав любовнице свободу, Сигурд резкими порывистыми движениями стащил с себя рубаху — и снова наклонился над Нэзе. Накрыл собой и завладел.
Сигурд двигался резкими мощными толчками, не думая ни о чём и не чувствуя ничего. В висках всё ещё бушевала кровь, и остекленевшие глаза брата смотрели на него из угла.
Глава 5. Утро
Нэзе лежала, растерянная и ошарашенная той бурей, которая её захлестнула. Кровь Вирма засыхала на полу.
Нэзе повернула голову и равнодушно посмотрел ав его ослепшие глаза.
Вирм был ей братом по крови. И в то же время он был из той семьи, которая избавилась от неё. Пусть детство Нэзе было почти счастливым, теперь она понимала, что никакая нежность приёмных родителей не могла заменить ей ласки матери, которой у Нэзе никогда не было. Пусть Имрек был с ней почтителен и заботлив — никогда он не был для неё таким отцом, каким стал для Сигурда Олаф. И в то же время, если бы Нэзе спросили, кого из них она любит больше, Нэзе без сомнений назвала бы имя Имрека. Пусть эльфийский князь оставался всегда прохладен и отстранён, Нэзе знала, что таков весь его народ. Такой была отчасти и она сама, выросшая без света настоящего солнца и тепла настоящего очага.
И в то же время в душе его клубилось и полыхало пламя, какое вряд ли довелось почувствовать в своей груди Имреку или Эзерель. Желание, тоска и ненависть свились тугим клубком, и каждая попытка распутать его, потянув за любую из нитей, причиняла нестерпимую боль.
Будучи почти эльфийкой, Нэзе смотрела на побелевшее мёртвое лицо Вирма и думала, что он — всего лишь человек. Его жизнь быстротечна и бессмысленна, как цветение лесных цветов, как жизнь бабочки или мотылька.
И в то же время не могла отделаться от чувства, что это не так.
Ей самой Имрек обещал вечную молодость, но настоящая его жизнь была так же быстротечна, и теперь, глядя на это мёртвое тело и вспоминая слова Имрека о скоротечности человеческих жизней, Нэзе думала, что, должно быть, так же короток её век и для него.
Качнув головой, она заставила себя отвернуться от мертвеца.
Повернулась и обратила взгляд на мужчину, лежавшего возле неё. Этот не был ей братом, но глядя на его мощное тело, на то, как мерно вздымается во сне его обнажённая грудь, покрытая едва заметными жёсткими русыми ворсинками, Нэзе не могла отделаться от чувства, что Сигурд стал для неё чем-то не менее важным.
У эльфов не было подобных волос, потому картина эта странно действовала на Нэзе, одновременно удивляя своей чуждостью и вызывая непривычные желания.
Она протянула руку в мимолётном желании коснуться этих волосков. Дыхание Сигурда замерло, как будто он собирался проснуться. Нэзе мгновенно отдёрнула руку и сама чуть отодвинулась от него. Потянулась к занавеси — туда, где за кроватью были спрятаны её одежда и меч. Были у него с собой и лук, и кинжал.
Нэзе взялась за прохладную серебряную рукоять, поднесла лезвие к горлу спящего.
Вначале, когда она мчалась верхом к затерянной в лесу избе, Нэзе представляла себе, как вонзит ледяной эльфийский металл в жалкую тролью плоть подменыша.
Стиснув зубы, она замерла над ним, почему-то не находя сил коснуться его кожи серебром. Потом резко выдохнула и бросила кинжал на пол, в кровь.
— Ты сам уже достаточно себя наказал! — выплюнула она. Подхватила одежду и, соскочив с кровати, принялась торопливо одеваться.
Когда Сигурд открыл глаза, избушка уже была пуста — только покачивалась на одной петле прогнившая дверь да ветер колыхал висевшие под потолком пучки трав. Стояла поздняя осень и снаружи накрапывал дождь, так что было уже слишком холодно для того, чтобы долго лежать неподвижно.