Наступила осень, и драккары снова пристали к берегу. Потянулись долгие холодные дни, скрашенные лишь пирами, да охотой. На одном из таких пиров случилось несчастье — один из воинов Олафа стал сватать за Сигурда свою сестру. Сигурд наотрез отказался продолжать разговор. Тогда Моран, как звали того воина, бросился на него.
Сигурд к тому времени уже знал вкус крови — не только звериной, но и человечьей. Он, не раздумывая, выхватил секиру и ударил наотмашь. Череп Морана раскололся от мощного удара. Гости замерли, глядя на то, как медленно оседает на пол тело могучего воина. Глядел на это и Сигурд. Там, на восточных берегах, крови было так много, что он как будто вовсе не ощущал её запаха. Он рубил и сёк, не думая о том, что будет через мгновение.
Здесь, на севере, всё было иначе. Моран был ему не врагом, но братом — пусть названным, и всё же братом. Теперь он лежал мёртвым, а Сигурд смотрел на него и думал, как это было просто. Он чувствовал, как закипает в венах кровь, требуя ещё.
Развернувшись, бросился он к дверям. Оседлал единственную кобылу, которая могла его нести, и бросился в лес.
Много часов провёл он в галопе, пока лошадь не выдохлась, а наездник не обнаружил, что заехал далеко в чащу. В неверном свете луны место казалось незнакомым, деревья - похожими одно на другое, и только белыми шляпками грибов в кромешной темноте выделялся в сторонке ведьмин круг.
Сигурд, которого Марна научила избегать таких мест, поспешно повернул коня в сторону, но кобыла встала на дыбы, не желая нести его дальше. Пришлось спешиться и повести её в поводу.
Всё глубже Сигурд заходил в лес, всё меньше надежды было выйти к людям до утра — да он и не хотел возвращаться домой. Шёл, куда глаза глядят, пока не увидел вдалеке, между стволов, утлую избушку.
В окнах теплился свет, а снаружи становилось всё холодней. Сигурд же не привык бояться неизвестности и потому, без тени сомнений, приблизился к дверям и постучал.
Прошло несколько минут, прежде чем петли скрипнули, и Сигурд обмер, не веря своим глазам. В проёме показалась девушка с кудрями чёрными, как смоль, с глазами тёмными, как туман над ночной пучиной моря… С губами, алыми, как кровь. Стройный стан едва прикрывала короткая рубаха, из-под которой виднелись белоснежные бёдра.
— Кто ты? — выдохнул Сигурд. — Как звать тебя, незнакомка? Или ты мой сон?
Недолго стояла тишина в зале для пиров. Едва захлопнулись двери у Сигурда за спиной, как поднялся крик и вой. Родня Морана бросилась на братьев Сигурда, но Олаф яростным рёвом заставил всех вернуться на места.
— Сигурд заплатит по закону! — твёрдо сказал он. — А если не он — то заплатит его семья! Больше крови не будет!
И хотя, конечно, слова его мало успокоили тех, кто потерял брата, всё же родне Морана пришлось смириться. Пир подошёл к концу, едва начавшись, а Олаф, собрав троих оставшихся сыновей, приказал им немедленно отправляться в лес и отыскать Сигурда, пока тот не наделал ещё глупостей.
Трое братьев погнали коней в разные стороны и ехали много часов, но самым удачливым из них, как обычно, оказался Вирм. Он замёрз и продрог, и, в конце концов, решил, что не будет беды, если брат проведёт в лесу несколько часов — всё равно Сигурд привык скитаться по чащам один. И когда вдалеке замаячили огни лесной хижины, Вирм, не колеблясь, направил коня на свет.
С самых весенних дней Нэзе охватила тоска. Хотя воспитанница Имрека и прежде днём и ночью думала о мире людей, теперь её мысли приняли какой-то иной окрас. Глядя на всполохи сопряжений, мерцавшие в небе, она вспоминала странную встречу. Первых людей, которых она увидела в своей жизни. Мужчин.
Оба они были светловолосы, широкоплечи и красивы. Оба голубоглазы и похожи как братья. И всё же в её памяти то и дело всплывало только одно лицо.
«Кто он?» — задавала себе Нэзе один и тот же вопрос.
Нэзе боялась, что, если спросит об этом Имрека, тот лишь разозлится и запретит ей вовсе приближаться к Сопряжению. До сих пор она всегда доверяла приёмным отцу и матери, но в этот раз сердцем чувствовала, что они не одобрят её устремлений. Так и вышло, но узнала об этом Нэзе уже потом.
А тогда она твёрдо решила разобраться самостоятельно. «Разве я беспомощная человеческая девка, чтобы ждать помощи?» — думала она, снаряжая коня и направляя его к холмам.
Стоял конец апреля — поход, в который отправлялась Нэзе по воле Имрека, закончился куда быстрее, чем походы людей, потому как эльфийские кони скакали не по земле и не тратили на дорогу много дней. Зима и лето также не имели значения ни для Тени, ни для Нави, потому как в первой весна сменяла лето, а следом за летом снова наступала весна, а во второй за зимой следовала осень, и сразу же новая зима.