К тому времени уже стояла осень, и Олаф с сыновьями возвратились к северным берегам с богатой добычей. Днём и ночью шли пиры, а Нэзе всё пряталась среди древесных крон и так и не решилась показать свое лицо.
Но разговор с отцом многое для неё поменял. Со слезами на глазах возвратилась она в свою светлицу в эльфийском тереме. С мыслями о том, кто отнял у неё человеческую жизнь и заточил её в мире вечной весны. За время, проведённое в мире людей, Нэзе успела его полюбить. И как бы прекрасен ни был Альвхейм, теперь она ясно понимала, что мир, сотворённый магией бессмертных — всего лишь Тень.
Воспитанная эльфами, Нэзе оставалась человеком по плоти и крови. Как ни один эльф, тосковала она о беге времени, которого лишил себя бессмертный народ. И всё же была смертна, как любой из людей. Теперь она видела, как проносится мимо жизнь и как быстротечен её век для эльфов, и больше не могла смотреть на них, как на подобных себе.
И всё же годы, проведенные среди эльфов, не прошли для неё даром. Она обучилась их хитрости, их таинственному колдовству.
В который раз вернувшись в мир Яви, Нэзе долго смотрела в горящие окна, за которыми не оказалось места для неё, и думала о том, что, если бы была у неё такая возможность — она отомстила бы им всем. И матери, и отцу, и тому, кто прожил в человеческом мире жизнь, предназначенную для неё.
А когда раздались крики, когда Сигурд выскочил из пиршественного зала, а спустя несколько минут и братья его помчались следом за ним, Нэзе поняла — это её шанс.
Стремительный эльфийский конь уносил её прочь. Копыта, подкованные серебром, стучали над лесом, но если бы кто и взглянул на небо — сумел бы увидеть лишь призрачный силуэт, мерцавший в неверном свете луны.
Прошло несколько часов, прежде чем конь Сигурда сумел выйти на тот же путь. И вот теперь Нэзе стояла в дверях избушки, одетая в одну только нижнюю рубаху, и смотрела на него.
Нэзе достаточно видела в крепости людей и к тому времени хорошо знала слабости человеческих мужчин.
— Кто ты? — спросил её воин, а Нэзе, давно заготовившая ответ, стояла молча, глядя в его голубые глаза и не в силах выговорить ни слова.
Ненависть, пробуждённая словами отца, мешалась в её сердце с другим загадочным чувством, которое до сих пор Нэзе не доводилось видеть ни в эльфийских холмах, ни на побережье людей.
— Может быть, ты мой сон? — продолжал тем временем Сигурд.
— Может быть и так, — заставила, наконец, Нэзе выговорить себя. — И если так, то ты — мой. Входи, воин, ночь темна, а ветер дует с севера. Согрейся у моего очага.
И Сигурд, всё ещё не понимая, что происходит, ступил через порог.
В избушке царил полумрак, небольшую комнатку освещало только пламя очага. Но в его неверном свете, Сигурду показалось, что комната прибрана и чиста. Под потолком висели пучки ароматных трав, и в голове Сигурда промелькнула мысль, что он оказался в жилище колдуньи — но в это мгновение ему было всё равно. Остановившись возле огня, но так, чтобы свет упал хозяйке на лицо, он обернулся к ней и снова вгляделся в тёмные, нечеловеческие глаза.
— Назови мне хотя бы своё имя, прекрасная госпожа.
— До госпожи мне далеко, — улыбнулась та. — А имя моё не произнёс ещё никто из людей. Если хочешь стать первым — право это придётся заслужить.
— Ты эльфийская княжна? Или, может быть, одна из лесных дриад?
— Отчасти так, отчасти нет.
— Я видел весной, как ты скакала на лошади над волшебным холмом.
— Тогда зачем ты спрашиваешь, человек я или нет?
Сигурд сглотнул. Он и сам теперь хорошо осознал свою глупость. Если и была эта девушка смертной, то явно водила дружбу с древним народом, а Сигурд хорошо знал по рассказам Магды, что эльфы не могут желать людям добра.
Но девушка шагнула к нему, и Сигурд ощутил исходивший от неё аромат — трав и цветов, которые на северной земле давно отцвели. Запах дурманил его, и он не заметил, как наклонился ближе. Замер, не решаясь поцеловать.
Так же зачарованно, Нэзе глядела на него — и ждала, чувствуя, как их обоих затягивает в свои сети какое-то странное, доселе не знакомое ей колдовство.
— Сегодня мой брат настаивал, чтобы я взял женой его сестру, — признался Сигурд внезапно для себя. — А я не смог. Я весной ещё поклялся, что только ты разделишь со мной постель и кров.
Нэзе звонко рассмеялась, но в смехе её не было радости — только горечь и отчаяние. Она отвела взгляд. Мгновение смотрела в огонь, а затем снова вскинула глаза на своего гостя.
— Кто тебе сказал, что я пойду за тебя?
— Мне сейчас говорят об этом твои глаза.