Проведя в таких мыслях час или два, Кассандра провалилась в сон. А наутро встала разбитой, чувствуя вкус не то соли, не то крови на губах.
Она так и не нашла слов, чтобы сообщить Миранде черную весть.
Впрочем, выяснилось, что размышления об этом можно отложить, потому что прибежала Пэтси Финдохти.
— Ребёночек родился! — возвестила она, сияя глазами. — А папаша вернулся и прямо взбесился!
— Снова девочка? — осведомилась Кассандра.
— Хуже, мисс! Это подменыш!
— Ради всего святого, что такое ты болтаешь, девочка?
— Ребенок — он мальчик, но он не похож на человеческого младенчика! — пояснила Пэтси. — Такой большой, и сморщенный, и с расплюснутым носом! А на правой руке у него шесть пальцев! Когда папаша его увидел, то чуть не прибил мамашу. И стал кричать, что ребёнка, верно, подменили феи, а ему подсунули чёрт знает что. И теперь он грозится посадить малыша на лопату и сунуть в огонь. Тогда он вылетит в трубу, а феи вернут настоящего ребенка. А мамаша говорит, что не вылетит и не вернут.
Рыжая шаль Пэтси мела по мокрому снегу, как лисий хвост. Кассандра и Миранда, на бегу завязывая шляпки, едва поспевали за девочкой. Вдали заливались колокола Святой Хильды.
На квартире у семейства Финдохти царил печальный разгром. Из разбитого окна дуло. Миссис Финдохти лежала в кровати, утомлённая родами. Мистер Финдохти сидел у стола, утомлённый горем и джином, и по временам бормотал, что не позволит себя дурачить.
В сторонке похрюкивал сверток, который определённо содержал в себе младенца, и все остальные ощутимо сторонились его колыбельки.
— С папашей нет никакого сладу, — вполголоса сообщила Минни (или Гвинни). — Он то и дело хочет изжарить ребенка в печи. Мамаша говорит, что есть другой способ: вскипятить воду в дюжине яичных скорлупок, но у нас нет яиц.
— Господи, — пролепетала совершенно растерянная Миранда, — что же всё это значит? И что нам делать?
— Пошлём за яйцами, конечно, — решительно ответила Кассандра. — А лучше сами сходим. Ни о чем не волнуйтесь, все устроится, миссис Финдохти! Минни и Гвинни, будьте так добры подать нам ребенка через окно.
Девочки медленно закивали, соображая.
В этот момент отец семейства, снова отметив, что дурачить себя он не позволит, поднял голову и вперил налитые кровью глаза в незваных гостей.
«Ага! Вот они! Феи!» — закричал он и потянул из-под себя табурет.
Миранда и Кассандра как ошпаренные вылетели за дверь, схватили протянутый из окна сверток и пробежали без остановки три квартала.
За третьим поворотом Миранда, дрожа от бега и любопытства, отогнула краешек пелёнки.
— Какой некрасивый, — сказала она наконец. — Не похож на дитя фей. Как ты думаешь, Кэсс, неужели это правда?
— Я думаю, что родителям, недовольным своими детьми, не мешает почаще смотреть на самих себя, — гневно ответила Кассандра. — Впрочем, простому люду такие грубые, косные суеверия простительны ввиду его невежества. Однако нам нужно подумать о том, куда устроить младенца, милая.
— Как куда? Отнесём его к нам! Тётя Маргарет уж конечно знает, что делать!
Но тётя Маргарет не знала и призвала на помощь доктора Бобстера.
Осмотрев младенца, этот учёный муж пожал плечами и сказал, что лишний палец на руке может быть устранён простой операцией, но всё остальное… «Сongenita defecerit», — произнес он и снова пожал плечами.
— Ваша доброта всем известна, мадам. Но при ваших нервах я настоятельно не рекомендовал бы предоставлять свой кров всем, кто в нем нуждается, — высказался доктор и покосился на Кассандру.
Младенец, с согласия его родителей, был помещен в работный дом в Западном Холборне и благополучно крещен Уильямом.
Кассандра с Мирандой рассудили, что это лучшее чудо Рождества, которое можно было выжать из обстоятельств.
Обе они привязались к странному ребенку и навещали его, наводя ужас на персонал и задабривая кормилицу.
Жизнь пошла своим чередом. Кассандра не уехала из Шилдса; вернее, она съездила в Корбридж и взяла у мадам Брейсгирдл рекомендации для новых работодателей.
И хотя рекомендации эти были исполнены сарказма, мисс Гарлоу с радостью приняли учительницей в приходскую школу для девочек. Там же, при школе, она и поселилась. После слов доктора Бобстера Кассандра ни за что не осталась бы в доме миссис Конвей-Брантон, несмотря на уговоры хозяйки.
Так прошла зима. Ветер с моря стал свежим, тревожным. Солнце позолотило нос Миранды, оттого что она целыми днями работала у окна. Миранда была весела как птичка и занялась новым для себя делом — рисованием по бархату.