— Слыхал я от одного моряка, что в северных странах детей, подброшенных феями, называют «льювлинги», что значит «любимчики». У нас в Англии их так называть не станут, вот уж нет! Редко, очень редко такому подменышу удается вырасти среди людей.
— Вот как?
— В тех краях, откуда я родом, такое, говорят, случается. Став взрослым, детёныш фей может принести тем, кого любит, какую-нибудь пользу. Горшок золота, например. Куда ни шло!
— А самому себе детеныш фей не может принести горшок золота?
Капитан рассмеялся.
— Самому себе? Забавно, что вы спросили. Нет, это вряд ли, мисс Гарлоу.
Кассандра резко обернулась.
— Капитан Олбрайт, за время вашего отсутствия от Миранды осталась одна лишь тень. Что за жизнь ожидает её, если она будет женой солдата?
— Не тревожьтесь, — мягко сказал капитан. — Войне конец. При первой же возможности я намерен попроситься в отставку и перейти в торговый флот. Но, боюсь, это всё, что я смогу сделать. Дело даже не в том, что я нуждаюсь в море. Море нуждается во мне.
Вскоре произошло ещё кое-что примечательное. Мисс Гарлоу получила десять тысяч фунтов в наследство от дядюшки, скончавшегося в Вест-Индии — хотя была совершенно уверена в том, что у неё нет никакого дядюшки: ни в Вест-Индии, ни где-либо ещё в целом свете.
Сразу после этого незаслуженно забытый нами доктор Бобстер предложил ей руку и сердце — и вылетел из приходской школы как пробка, с видом крайне изумлённым.
У Кассандры Гарлоу, как это ни странно, были свои виды на будущее.
Во-первых, она забрала из работного дома юного Уильяма — к тому времени бойкого малыша со смешным носом.
Во-вторых, простившись с Мирандой, Джорджем и остальными друзьями, отбыла на юг, в родной Хэмпшир.
— В-третьих, Уилли, — сказала она, садясь в коляску, — завернем кое-куда на минутку, я хочу купить себе шляпку.
Конец