- Глупости, - резко и даже со злостью оветил командир, - его что, на казнь увозят, что ли?! Он идет туда, где из него воспитают мужчину. Настоящего мужчину, я имею в виду, к которому все девки будут липнуть, как мухи на мед. Вам бы радоваться нужно, а не плакать.
- Где вы видите такого мужчину?!.. - снова почти закричала прерывистым сдавленным голосом его мать. - Он, он или, может быть, он?.. По-видимому, она указала на неподвижно стоящих солдат и Щеглова у двери.) - Таким должен стать Слава?..
- Ребята, по-моему нас обижают, - ухмыльнулся Щеглов.
- Нет, вы поймите меня правильно, - горячо заговорила Алла Дмитриевна, обращаясь к солдатам., - вы красивые молодые парни, я ничего против вас не имею. Но у каждого человека должно быть право выбора, право на свободу. Если мой сын хочет стать музыкантом, хочет писать симфонии, как Паганини, и у него есть к этому талант, - почему, ПОЧЕМУ он должен идти в армию только потому, что в нашей семье не хватает денег, чтобы откупиться, как другие? Он не приспособлен для таколй жизни, мне ли этого не знать - матери? Я не болезненная истеричка, если бы мой Слава хотел в армию или хотя бы был готов к ней, я бы поняла его правильно. Но я знаю, как он боится этого, как хочет жить нормальной жизнью, дома, с книгами и музыкой. Да. он такой - разве это плохо? Почему все должны быть одинаковыми? Почему вы не можете дать ему шанс быть ТАКИМ, КАК ОН?..
- А что ему мешает быть таким в армии? - насмешливо спросил командир, которого, очевидно, нисколько не тронули мамины слова. - У нас тоже очень любят музыку. Вот и хорошо, будет играть для ребят на гитаре, поднимать боевой дух, может, даже в полковой оркестр его запишем, если он такой талантливый. И прибавку он к пайку за это получит, хотите, я позабочусь?
- Но это не то, как вы не понимаете, - снова заплакала мама, - он не любит гитару, он такой... домашний. Пожалуйста, я умоляю вас, скажите вашему начальнику, что вы не нашли его!.. Я отдам вам все, что у меня есть, пожалуйста, отпустите его!.. («Зачем она так унижается?» - горестно подумал Славик).
- А как насчет - согреть солдат женским теплом? Мы бы не отказались! - грубо засмеялся Щеглов, стукнув ногой о косяк двери.
- Ах ты скотина.. - громко и звучно сказал Камнев, - ну погоди, мы с тобой покумекаем в части...
- Что? Так значит! - завопил Щеглов, сбиваясь с баса на визг. - Василий Петрович, - взволнованно обратился он к командиру, - вы разрешите, я сегодня же Камнева отправлю в стройбат? Он оскорбляет старших по чину!..
- Щеглов, - монотонно сказал командир, будто не замечая его просьбы, - ты знаешь, если вдруг, совершенно случайно, в один из ближайших дней, тебе в казарме кто-то из ребят устроит «темную», и, может быть, даже что-то сломают... - Василий Петрович выдержал паузу, - я думаю, что я этого просто не узнаю.
Камнев и Федорченко тихонько засмеялись. Щеглов растерялся. Славик представил, как его широкое лицо пошло бурыми пятнами, еще более сузились маленькие колючие глазки. Он пробурчал под нос что-то неясное и утих, ушел в себя. Похоже, Щеглов никак не ожидал такой реакции своего командира.
- А вам, рядовой Камнев, - продолжил Василий Петрович, обращаясь к солдату, - я бы тоже рекомендовал спокойней относиться к некоторым вещам. Слишком развитое чувство справедливости еще никого до добра не доводило.
- Так, значит, вы их учите обращаться с женщинами? - горестно спросила мама, вытирая рукой слезы.
- Женщины? Насчет женщин я ничего не говорил, - невозмутимо ответил командир. - Просто любой солдат, от рядового до генерала, должен уметь руководствоваться головой, а не мокрыми чувствами. У меня, например, есть чувство долга: вы знаете, где сейчас ваш сын?
- Нет, я уже говорила, что нет, - устало ответила мама.
- Вы говорите неправду, - твердо и сухо, с непоколебимой убежденностью произнес Василий Петрович. - А зря. Вероятно, женщины не понимают логики, им доступна только другая речь. Что ж, я не отступлюсь. Даю вам пятнадцать минут, чтобы вы трезво все обдумали, если вы будете упорствовать... я не обещаю не применять более жестких мер к вам и, впоследствии - к вашему сыну. Подумайте.
- Да как вы смеете? - теперь мама уже закричала во весь голос, в котором проскальзывали нотки страха. - Вы кто, военный или нацист в форме? Какое вы имеете право брать на себя роль судьи и палача? - она снова вскочила с дивана.
- Я - смею, все так же твердо ответил Василий Петрович. - Сядьте, - властно добавил он, и мама невольно подчинилась. - И больше не лгите мне, лучше не надо. Мои подчиненные знают, - при этом он, очевидно, оглянулся на потупивших головы солдат, - я всегда добиваюсь от них правдивости.
- О, да! - пробасил оживший Щеглов. - Это точно.
- Товарищ подполковник... мне кажется это уже чересчур, - тихо, с упрямицей в голосе, сказал Камнев.