— Я… мог… нужно было…
— Альдинг, это гордыня, а она не равна гордости! Вы сделали все, что могли.
Все, что могли тогда. Так ведь? Так. Вы не всемогущи, вы не могли убедить вашего отца. Да я сам не смог бы, слышите меня?
— Да, — кивнул парень.
— Уже хорошо. Мальчик мой, у вас дар, редкий и страшный. Страшный для обладателя, — герцог криво и горько усмехнулся. — Вы будете видеть во сне будущее, но изменить сможете лишь немногое. Лишь в тот момент, когда наяву поймете, что видели во сне то, что происходит, и знаете, что будет через миг.
Миг, мгновение, меньше чем удар сердца — вот все, что у вас будет на осознание и решение. И если вы не успеете — вы должны с этим смириться, принять это, как должное. Если успеете — совершите подвиг, но подвиги на то и подвиги, что совершаются лишь иногда. Понимаете?
— Да. Я знаю. Так уже было, — спокойно ответил Литто. — Это нельзя изменить?
— Я не знаю способов. Вам ведь снятся обрывки, ничего не значащие вещи, и вы их быстро забываете, так?
— Да. Сегодня… я знал, что Бориан за завтраком уронит нож. Но я понял, что уже это видел, когда он… нож уже начал падать. Я просто понял, что знаю, как он за ним потянется и толкнет локтем тарелку. Но даже не знал, упадет тарелка или нет — не видел. Или не помню.
— Это неважно, Альдинг. Рано или поздно вы к этому привыкнете.
— Постойте, герцог. Но те сны… я ведь вспомнил после пробуждения! Мог рассказать. Это же другое!
— И другое, и то же самое, — Гоэллон покачал головой. — Скажите честно, вам ведь снилось и совсем иное? Ваш брат, ставший бароном, свадьба сестры, ваша свадьба…
— Да! Но — откуда вы знаете?
— Неважно, откуда — важно, что знаю. Вы не сновидец. Вы всегда будете понимать, что тот или иной сон был вещим, только когда он начнет сбываться.
Обвинять себя в том, что не отличили сон вещий от обычного — нелепо и недостойно вас. Вы для этого слишком умны. Смиритесь и примите это свое свойство. Вы будете превосходным предсказателем, но не сновидцем. Это и к лучшему.
— Почему? — все, юноша окончательно пришел в себя, и Саннио вздохнул с облегчением, услышав такое привычное холодное любопытство.
— Это вы меня спрашиваете, — улыбнулся герцог. — Вот так-то вы учите уроки, а ведь я еще седмицу назад называл составы для сновидцев. Употребляющие их регулярно живут весьма недолго. Перечитайте вечером. Сейчас идите к Кадолю, он закончит с вашими порезами. Литто вышел, аккуратно прикрыв тяжелую дверь. Гоэллон уселся на край стола, стянул с волос серебряную заколку, задумчиво посмотрел на толстого паука, обхватившего лапками скобу. Приподнятая бровь, усмешка, тени от ресниц мешают разобрать выражение глаз. Герцог, должно быть, безмолвно советовался с серебряным пауком, и Саннио не хотел мешать, но долгое молчание показалось ему противоестественным.
— Может быть, вина, герцог? Я принесу.
— Не нужно, уже время обеда, пора подниматься. Саннио, что вы поняли из нашего разговора с Литто?
— Что я бы так жить не хотел, — ляпнул Саннио. Получилось на редкость глупо, он сам это сразу понял. — То есть, я не то…
— Прекратите. Понимаете ли, судьба не спрашивает нас, хотим ли мы жить так или иначе. Хотим ли мы рождаться богатыми или нищими, красивыми или уродливыми, здоровыми или калеками. Она просто раздает — вслепую, бездумно. То, что пригодится и то, от чего хочется отказаться, даже если придется отрубить себе руку… или голову. И тогда приходится искать иные опоры. Мне или Литто найти их легко: есть долг, есть честь, есть права и обязанности по праву рождения. А вот вы, Саннио, вы что делаете? — пристальный взгляд, искренний интерес, но с каким-то явным подвохом.
— Просто… живу, — ошалелый секретарь пожал плечами.
— Счастливое создание! — расхохотался Гоэллон. — Все, довольно: не будем заставлять обед и юную даму ждать нас. Саннио сомневался, что после всего ему кусок полезет в горло, но хотелось глотнуть вина — хотя бы кружку. И вообще, у него тоже долг и обязанности. Три урока еще вести, между прочим. А герцог прав: обязанности и долги помогают найти опору. Вот очень хотелось пойти в свою комнату, накрыться с головой и спать, но тогда было бы грустно и больно, и страшно за Литто, а так — впереди проклятое книгоописание, и ученик сделает столько ошибок, что захочется дать ему по шее, там и страх потихоньку уймется!