Выдумано это было наспех и в расчете на то, что оба учителя знают младшего разве что в лицо: на самом-то деле брат лошадей любил. Далорн промолчал, а вот господин Кертор живо, слишком живо заинтересовался словами ученика.
— Неужели? Ваше высочество, а что именно он сделал?
— Это неважно, — сказал принц; на ходу ничего не пришло в голову.
— Может быть, это случилось нечаянно? Мои младшие братья порой вытворяли страшные глупости… Я жутко злился, иногда даже колотил их, а потом мне доставалось от отца. Мариан, он меня на пять лет младше, как-то взял моего коня, без спросу, конечно. Уехал в горы… — Учитель тяжело вздохнул. — Конь его сбросил и убежал, брат отделался синяками, а Топаз сломал ногу… Я думал, что убью Мариана. Я сказал ему — лучше бы вернулся не ты, а Топаз. А вечером отец меня спросил: ты правда хотел бы, чтобы выжил не твой брат, а твой конь?..
— И что же? — заинтересовался господин Далорн.
— Если бы отец велел меня выпороть, я ничего бы не понял. А он просто спросил, серьезно, но… Он не требовал определенного ответа, он ждал, что именно я скажу. И я стал думать над его вопросом. Это было сложно, я еще не перестал злиться. Я сидел на кровати… — Учитель и раньше казался Араону шкатулкой с двойным дном: сверху ничего особо интересного, а вот внутри? То ли любовное письмо, то ли отравленный кинжал. Сейчас принц еще раз убедился, что был прав. Господин Кертор погрузился в воспоминания и ненароком приоткрыл то, что прятал внутри. — Рядом со мной на столике лежал хлыст. Его сплел мне в подарок Мариан. Хлыст был, а Топаза больше не было… Темные глаза Кертора раньше казались Араону невыразительными. Там порой появлялась насмешка, но чаще не было ничего, кроме вежливости с легким налетом угодливости. Господин Далорн был жестче и строже, запросто мог одернуть или отчитать Араона, назначить наказание, младший же учитель был мягким, как свежая булочка, намазанная маслом. Тут же он действительно глубоко задумался, и лицо вдруг стало твердым и ярким. Стало ясно, что все прежнее было лишь притворством, маской.