— Вы же Саннио, секретарь Руи? — спросила она. Юноша удивился, что его имя она практически выговорила по слогам, нараспев: «Сан-ни-о». Алларцы всегда коверкали чужие имена на свой лад, но, надо думать, у герцогини не нашлось в запасе подходящего варианта.
— Да, ваша милость.
— Не откажите в любезности, пройдите со мной в гостиную, — улыбнулась герцогиня. Саннио вздрогнул; это было поперек всех правил, ему не полагалось проходить дальше, чем он уже прошел, а в гостиной дома Алларэ, куда не всех благородных людей пускали, тем более нечего было делать. Но отказать этой женщине — даже не герцогине Алларэ, которой он ничем, кроме вежливости, не был обязан, а именно этой сводящей с ума женщине он не мог. Она бы огорчилась… Просторная изящно отделанная все в тех же цветах, что и платье герцогини, гостиная была заполнена людьми. Разумеется, наилучшего происхождения и положения. Трое секретарей, которых гости взяли с собой, тихо сидели за столом в дальнем углу. Саннио решил, что нужно пройти к ним, должно быть, герцогиня собиралась прочитать письмо и написать ответ, но вместо этого ему кивнули на кресло едва ли не в центре комнаты. Юноша покорно сел, ожидая дальнейших распоряжений.
— Кого это вы привели, Мио? — спросил неуловимо похожий на герцогиню долговязый франт в камизоле того же цвета, что и платье герцогини, отделанном сиреневыми лентами. Почему-то Саннио мгновенно захотелось назвать этот «куст сирени» хлыщом; это он и сделал, но про себя. Герцогиня Алларэ улыбнулась «кусту сирени», золотистые волосы которого были щедро завиты и напомажены; Саннио что-то насторожило в этой улыбке, но он не ожидал услышать из идеально прекрасных уст герцогини то, что она ответила.
— Тот самый близкий друг Гоэллона, про которого вы так много слышали, Лебелф. Руи отправил его ко мне с письмом — должно быть, хотел, чтобы мы познакомились. Может быть, он чему-то не обучен? В первый миг Саннио даже не понял намека, но завитой щеголь весьма мерзко засмеялся. Послышались еще смешки, и юноша сообразил, о чем говорила герцогиня. Во рту стало горько, словно он хлебнул полынной настойки. Он понял, что сейчас покраснеет до ушей… или просто умрет со стыда в этом кресле. Нужно было подняться и выбежать вон, но сил не было. Когда нечто схожее заявила Керо, Саннио дара речи не утратил, но северянка дерзила наедине и не всерьез, только ради красного словца, а вот герцогиня не шутила.
— Конфетка, не правда ли? — продолжила герцогиня. — Может быть, мне подарить ему свое платье?
— Да, действительно, сладкий леденец. Интересно, с какой стороны он слаще? — осклабился Лебелф. «Чья бы ворона каркала, а твоя бы несушка и не кудахтала», — зло подумал Саннио. Что-то в нем лопнуло и с хрустальным звоном осыпалось прочь. Он развалился в кресле и, подражая Гоэллону, закинул ногу на ногу. «Куст» посмел оскорбить даже не его, а герцога Гоэллона, что ж, Саннио будет защищать честь господина. Не шпагой, так словом. Он улыбнулся завитому — чужой улыбкой, наглой и беспечной, — и четко выговорил:
— Должно быть, вы знаете толк в леденцах… Кто-то охнул, другие рассмеялись, а Саннио с вызовом уставился на щеголя и договорил:
— Раньше мне казалось, что это более свойственно кондитерам. Хотя если рыбак узнает рыбака… Откуда, откуда взялась эта шальная пьяная наглость и готовность помериться остроумием с любым, кто посмеет открыть рот? В Саннио словно демон вселился, нахальный дерзкий демон, который не собирался давать спуска ни одному хаму… и даже ни одной хамке. Брату своему пусть выговаривает! Может быть, спутала одного герцога с другим? Завитой уставился на юношу так, словно в кресле вместо секретаря герцога Гоэллона сидело привидение короля Лаэрта. Он даже головой встряхнул; напомаженные локоны не переливались легкими струями, как у Мио, а бултыхались подвесками на люстре. Это было очень смешно, и Саннио едва не расхохотался.