— Рассказывайте, что натворили.
— Собственно, я просто пытался передать письмо лично в руки. Но герцогиня зачем-то пригласила меня в гостиную, и… Герцог внимательно выслушал всю покаянную исповедь, покивал и слегка улыбнулся.
— Кого вы там так обласкали? Младшего Лебелфа? Пусть считает за честь и гордится, а вы можете забыть этот незначительный эпизод. Вы сказали все верно, он вам действительно не ровня. Он вам, а не вы ему.
— Как это?
— Дело в том, что мы с вами, молодой человек, ближайшие родственники.
— Что?! Какие… — юноша поперхнулся, не договорив.
— Ближайшие. Вы — мой племянник. Сын моего покойного брата Арно.
— Но мы же с вами совсем не похожи! — возопил Саннио, и, только договорив, осознал, что ляпнул очередную глупость.
— Да: и статью, и мастью вы пошли в мать. Вы не пробовали поглядеться в зеркало вместе с Альдингом? Попробуйте на досуге — зрелище весьма убедительное.
— А он мне кто?
— Родственник, причем по обеим линиям. Не самый близкий, впрочем, но сходство налицо. Я бы даже сказал — на лицах.
— У меня была мать?
— Вы что, в ваши неполные восемнадцать все еще думаете, что детей приносит Мать Оамна после молитвы? — Гоэллон склонил голову набок и с деланным интересом уставился на Саннио. — Разумеется, у вас была мать. Да сядьте вы, а то упадете чего доброго. Парень уселся, а точнее — рухнул в кресло, потом без спросу схватился за кувшин с вином, налил себе полную кружку и залпом выхлебал ее, не разбирая вкуса. Герцог одобрительно покивал, и Саннио налил себе еще. В голове у него творилась сущая сумятица, которую нужно было залить чем-нибудь горячим и крепким.
— А… а как вы узнали… дядюшка? — Обращение заставило вспомнить поездку на север и все хорошее, что тогда было. Он-то думал, они притворяются, чтобы сохранить инкогнито, а на самом деле… ничего себе!
— О, это на редкость глупая и забавная история. Только три года назад я нашел в себе силы разобрать архив, оставшийся от брата…
— Почему? — изумился Саннио, хотя еще мгновение назад ему казалось, что запас удивления на ближайшие девятины безнадежно иссяк.
Герцог Гоэллон, у которого на что-то не хватает сил — и на что, на сортировку писем давно умершего брата? Странное дело.
— Саннио, вас интересует мое прошлое или ваше?
— Ну…
— Понятно, — с улыбкой кивнул герцог. — Но все-таки с моим мы пока что погодим. Разбирая архив, я нашел некое нераспечатанное письмо, подписанное весьма лаконично: «Твоя Одри». Содержание его было весьма двусмысленным, прочитать его можно было по-разному, но мне показалось, что неприятный сюрприз, о котором писала девица Одри — это ребенок. Искомая девица Одри явно принадлежала к благородным людям, на это указывал и стиль, и почерк, но поначалу более ничего понять не удалось. Из какой она семьи, хотя бы из какой земли? Многое пришлось вспоминать, сверяться с записями управляющих… За несколько девятин до смерти брат зачастил в Литу. Я предположил, что девица Одри и была тем маяком, что, говоря языком поэтов, манил его корабль к своему берегу. К моему разочарованию, во всей Лите не нашлось записей о девушках с именем Одри, находившихся в подходящем возрасте… Если уж вы завладели кувшином, так налейте и мне.
— А? — встрепенулся Саннио, потом сообразил, что ему сказали. После паузы герцог продолжил: