— Почему генерал Меррес допустил такое развитие событий? — спросил верховный судья. Сегодня он был на диво разговорчив. — Почему маршал Меррес не принял во внимание доклад герцога Гоэллона?
Агайрон выпрямился и повернул голову так, чтобы видеть короля, но не смотреть на него в упор. Какой замечательный вопрос задал Форн! Не исключено, что это будет стоить ему места, но тщедушный человечек проявил удивительное мужество; а может быть — крайнюю наивность. Архиепископ слегка склонил голову к плечу и уставился на короля. Тиарон, которого все это мало интересовало, принялся перебирать бумаги. Шелест, даже не монотонный, а с неравномерными паузами, неимоверно раздражал.
— Содержание доклада было признано недостоверным, — равнодушно сказал король.
— Кем признано? — продолжил Форн. То ли искренне хотел найти виновного, то ли возомнил, что крепко сидит в кресле верховного судьи. — Как мы все видим, в докладе весьма точно было предсказано развитие событий…
— Мной, — скрипуче ответил король, и верховный судья заткнулся, уставившись на свои руки. Граф Агайрон ощутил две вещи: новый приступ боли за левой лопаткой и желание швырнуть на пол письменный прибор, стоявший перед ним. Боль была еще терпимой, — новый лекарь выписал ему отличное средство, — а вот греза о разбитой на осколки чернильнице оказалась соблазнительно сладкой, но, увы, не воплощаемой в жизнь. Король солгал, — в этом первый министр мог поклясться жизнью, — но солгал так, что любые вопросы на эту тему задавать больше не казалось возможным. Дважды первый министр и первый советник обсуждали творящиеся в стране недоразумения и странности, построили и опровергли десяток теорий, перебрали всех, кто мог бы вдруг начать оказывать влияние на короля… и расписались в собственной беспомощности. Не хватало сведений, улик, возможности обнаружить какую-то связь между визитом того или иного чиновника, министра или другого должностного лица и королевскими решениями. Оставалось только заключить, что король сошел с ума и действует по собственному — весьма странному — разумению. Обоих эта версия не устроила, но другой не было. Ни одного нового лица при дворе за весь год. Ни одного признака благосклонности короля хоть к кому-то, не считая герцогини Алларэ, но все странности начались задолго до того, как она оказалась новой фавориткой короля. Никого нового — значит, вниманием короля завладел кто-то из старых знакомых? Но кто? Ни одного имени его величество не называл, ни на чье мнение не ссылался. «Я, мне, я решил, я счел…».
Король махнул рукой и полковник Дизье удалился. Граф решил, что пригласит его к себе сразу же после совета. Его и Тиссо.
— Ошибкой было назначать командующим армией двадцатипятилетнего генерала, проявившего себя лишь во время учений. В Сауре он показал себя жестоким, недальновидным и неумным полководцем, — сказал архиепископ. — Однако же вызывает удивление, что и весьма опытный маршал Меррес не сумел исправить ошибки своего племянника. Возникают сомнения в его верности королю и Собране.
— Маршал Меррес много раз доказал свою преданность, — равнодушно проговорил казначей. — Однако, ему нужна помощь, это очевидно. Если северная кампания затянется хотя бы до середины лета, возникнет слишком большой недостаток в казне. На восстановление разрушенного тамерской армией уйдет не менее полутора миллионов сеоринов, даже если ее изгонят сегодня. Для этого придется увеличить подати и налоги вдвое. Каждая седмица войны добавляет к расходам не менее трехсот тысяч.