Настойчивостью в этом отношении Бернар не уступал дядюшке, да и требовательности у него было не меньше. Апофеозом кошмара стал учитель танцев. В школе мэтра Тейна будущие секретари учились многому, но вот танцевать их, слава Сотворившим, не учили, ибо в обязанности не входило развлекать господ танцами. Когда Саннио попытался отбрыкаться, Кадоль строго объяснил ему, что и это нужно уметь тоже, ибо наследнику и будущему герцогу предстоит посещать приемы, в том числе и во дворце, а на приемах, беда такая, приходится порой танцевать. Даже если не хочется. Все равно надо. И очень некрасиво было бы опозорить своего дядю, отдавив дамам ноги и забыв фигуры… В свободное от издевательств, проходивших под девизом «вы должны уметь», время Саннио занимался тем, чем хотел сам: прятался от Бернара, Никола и Ванно в библиотеке. Ничего другое ему пока что в голову не приходило, а библиотека, как ни странно, надоесть не успела даже после того, как ему пришлось законспектировать и вдолбить в троих учеников весьма значительную ее часть. До сих пор у него едва хватало времени на труды историков. В том и состояло единственное преимущество нового положения: юноша мог читать хоть в библиотеке, хоть в постели, и никто ему не перечил. Если же случалось так, что нужного свитка не находилось, то господин наследник отправлял посыльного в книжную лавку за копией и не думал о том, можно ли позволить себе такую роскошь.
— Вам нужно общаться с ровесниками, причем — равными вам по происхождению, — изрек как-то Бернар. Саннио посмотрел на него исподлобья, прикидывая, не войдут ли теперь в перечень измывательств еще и визиты к столичным господам и дамам, потом мрачно съязвил:
— Съездить в приют святой Кариссы, да?
— Можете и съездить, — серьезно согласился Кадоль. — Вы могли бы пожертвовать на содержание приюта или на монастырь. Саннио представил себе, как въезжает во двор скромного монастыря на границе между Эллоной и Сеорией. При полном параде и с увесистым кошелем на поясе. Общается с настоятельницей, гуляет по еще памятным коридорам в сопровождении монахинь, показывающих жертвователю, как сестры заботятся о бедных сиротках. Он помнил таких гостей — чужих, казавшихся надменными и равнодушными, со скукой на холеных лицах. Вернуться туда, где вырос, таким же высокородным чужаком… Юношу передернуло. Это было бы неправильно. Потом он подумал о совсем другом монастыре, в разоренной войной Лите. Там — его мать. Женщина, когда-то родившая его, а потом отправившая со служанкой в приют, и ни разу не вспомнившая о том, что у нее есть сын. Интересно, у нее были другие дети? Она ведь была замужем… Дядя об этом ничего не сказал, но, возможно, у Саннио есть единоутробные братья или сестры. Удивительное дело: у него есть семья. Две семьи: отца и матери. Только вот никого, кроме дяди Руи, не интересует его судьба. Мать даже не хотела разговаривать с герцогом Гоэллоном, обеты для нее были важнее. Владетели Свенлинги из Литы… Саннио разыскал сведения об этой семье — те, что можно было раздобыть, не отправляя запросов на север. Довольно большая семья. Богатая: несколько поместий на побережье, стеклодувные мастерские, каботажные и рыболовные суда, торговля. Совершенно чужие люди со своей жизнью.
Заставили они девицу Эудрейд избавиться от незаконного отпрыска, или та сама так решила? Да что теперь гадать — и дело прошлое, и почему-то не интересно… Отец тоже так и остался для Саннио лишь человеком с портрета. Бернар ничего не смог о нем рассказать: они никогда не встречались, — а дядюшка лишь недовольно нахмурил брови и пообещал поговорить об этом позже. Теперь «позже» означало «после возвращения», которое было вилами на воде писано, хоть молодой человек старался и не думать об этом. Только на один вопрос герцог ответил… если это можно было считать ответом.
— Как вы думаете, если бы отец не умер, он женился бы на моей матери?
— Ох, Саннио, ну и вопросы у вас… — Гоэллон изумленно встряхнул головой, потом надолго уставился в окно. — Я не знаю, племянник. Арно был таким же, как я, таким же, как вы. Его нельзя было заставить сделать то, чего он не хочет. И нельзя было отговорить, если он хотел что-то сделать…
Юноша настолько опешил от подобной характеристики собственной персоны, что не сумел задать следующего вопроса, и разговор увял сам собой.