— Но, вообще-то, я говорил о другом, — продолжил педантичный Бернар. — Вы уже проигнорировали два приглашения.
— Я не проигнорировал. Я вежливо поблагодарил и объяснил, что не смогу принять приглашение, — еще более мрачно уточнил Саннио, потративший по часу на каждое послание: для составления отказа по всем правилам он сверялся с письмовником.
— Разницы-то… — капитан охраны и штатный надзиратель за наследником герцога состроил недовольную гримасу. — Рано или поздно вам придется это сделать.
— Лучше поздно. Вот вернется дядя…
— У герцога на хвосте, конечно, проще, — подмигнул Бернар. Он попал в точку. У новоявленного наследника не было ни малейшего желания общаться с благородными господами Собры, не имея возможности в любой момент спрятаться дядюшке за плечо. Герцог их всех знает в лицо и по именам, представляет, от кого чего ждать, и в любой момент сможет осадить любого шутника. Один раз Саннио уже побывал в изысканном обществе, и воспоминаний ему хватило надолго. Следующий «куст сирени» юноша без лишней болтовни вызвал бы на дуэль, а вот этого дядюшка просил не делать. Весьма настоятельно просил…
— Бернар… — Саннио подавил вздох. — Я девятину назад стоял за креслом герцога и наливал ему вино. Ну и с каким видом я буду в этих креслах сидеть?
— С наглым, — Кадоль усмехнулся и состроил гротескную рожу. — На худой конец — с обычным. Могу поспорить, что герцог вернется и сам выгонит вас в гости. Без сопровождения.
— Вот радости-то… ну не могу я! Я никого не знаю, и не знаю, как объяснить…
— Вы ничего не должны объяснять. За вас все объяснил герцог. При свидетелях и священнике. Этого довольно.
— За что мне это? Неужели дядя не мог сразу…
— Я не нахожу приличным обсуждать побуждения отсутствующего здесь человека, — резко сказал Кадоль. — Однако ж, могу сделать предположение.
— Ну, сделайте, пожалуйста, — любопытство сражалось со смущением и побеждало.
— Довольно давно вашему дяде пришлось смотреть в глаза людям, которые думали о нем некоторые неприятные вещи. У него не было другого выбора. Возможно, он решил, что подобные испытания закаляют характер. Я тоже так считаю. Саннио ненавидел слова «закаляет характер». С этим объяснением его обливали ледяной водой в школе Тейна, заставляли убирать в конюшнях и по сорок раз переписывать один и тот же текст, поручали его заботам новичков, запрещали даже зимой надевать под форменную куртку теплую фуфайку, сажали на норовистых лошадей и ставили коленями на голый каменный пол в часовне. Сколько он себя помнил, столько каждый старший считал долгом способствовать закалке его характера. Пост закаляет характер. Деревянные башмаки в осеннюю слякоть закаляют характер. Упражнения — во дворе, в одних штанах, в первую весеннюю девятину — закаляют характер. Верховая езда, фехтование, очинка двух сотен перьев, подготовка закрепляющего раствора для тканей, шлифовка письменных досок… Если бы во всем этом был хоть какой-то смысл, то характер Саннио уже должен стать подобным лучшей стали! Надо понимать, в фундаменте идеи была заложена некая ошибка…
— Нет у меня никакого характера, — буркнул юноша. — Значит, и закалять нечего.
— Герцог был бы счастлив это слышать, — покивал Кадоль. — Вы великолепно оправдываете его ожидания.
— Это нечестно, Бернар! — Саннио уткнулся взглядом в льняную скатерть. Переплетение нитей утка и основы. Отбеленные волокна с едва заметными узелками. Если внимательно на них смотреть, пытаться сосчитать, сколько нитей от бокала до вилки, то не придется встречаться глазами с Кадолем, укоризненный взор которого прожигал дырку над бровями. Да, разумеется, Бернар прав. От Саннио ждут совсем другого. Он должен принимать все эти дурацкие приглашения, ходить по гостям, общаться со сверстниками и их родителями. Жить так, как живут другие благородные молодые люди. Ходить в театр, на бега, к веселым девицам… может быть, еще на службу в министерство поступить? Это тоже считается подходящим делом. Тогда, по крайней мере, можно будет ссылаться на занятость… Кадоль молча ждал.
— Хорошо, — кивнул юноша, так и не отводя взгляда от скатерти. — На следующее приглашение я отвечу согласием.
— Оно уже пришло. В низком хрипловатом голосе Бернара звучало нечто такое, что заставило наследника вскинуть голову и узреть последние остатки весьма пакостной и саркастичной ухмылки. Иногда сухой и серьезный капитан охраны умел делать очень выразительные лица.