— Почему на вас неподобающие наряды? — грозно сдвинув брови, вопросил государь Собраны.
— Ваше величество, я нахожу его единственно подобающим ввиду недавних событий, — звонко ответила Анна, делая реверанс. Голову она вскинула куда раньше, чем приличествовало. Упрямо выставленный подбородок — и ни толики смирения во взгляде.
— Что же, вы скорбите по бунтовщикам и мятежникам? — повысил голос король.
— По добрым подданным вашего величества, пострадавшим от пожаров и беспорядков, — ответила девица Агайрон. Мио мысленно зааплодировала. Ни одного лишнего или дерзкого слова, но сцена была изумительной. Она заслуживала того, чтобы о ней узнала вся Собра.
— Какое удивительное добросердечие, — изрек король. Мио едва не охнула. Его величество пошел на попятную перед юной девицей. — Прошу к столу. Господин и повелитель всея Собраны не страдал избытком аппетита. Впрочем, неудивительно: под унылое пиликанье хваленых музыкантов кусок полез бы в горло только оголодавшему бродяге. При условии, что тот был еще и туговат на оба уха. Мио поковыряла ложечкой паштет, запивая его новомодным овсяным настоем, якобы улучшавшим пищеварение и цвет лица, и принялась дожидаться десерта. Вино с пирожными и сушеными фруктами, может быть, не так заметно влияло на цвет лица, но было не в пример вкуснее, учитывая, что его отобрал из запасов, хранившихся в особняке, Реми. Десерта она не дождалась. Король встал, подошел к герцогине Алларэ и предложил ей руку. Мио покорно поднялась и отправилась вместе с ним, оставив вино и десерт Анне и толстушке с жердью. Миндальных пирожных было отчаянно жаль, но фаворитка короля так и не придумала, как отделаться от опротивевших ей милостей. Капкан оказался удивительно крепким, а каждый королевский подарок — четверка лошадей и новый экипаж, ожерелье с изумрудами, диадема — только глубже затягивали герцогиню в водоворот мучительной и неприятной ей связи.
Мио поклялась себе, что нынешнее свидание — последнее. Завтра же она попросит Реми отправить ее в Алларэ по какому-нибудь чрезвычайно серьезному поводу. Потом изыщет еще один повод задержаться в родном замке. А там уж как в притче — либо коза заговорит, либо Противостоящий покается… За траурный наряд любовнице короля пришлось расплатиться новыми синяками на руках и отметинами на шее. Вздумай другой любовник… да хотя бы Фиор Ларэ, стиснуть ее руки с подобной силой, Мио понравилось бы. Она ценила в мужчинах силу и ту уверенную повадку, что в избытке было в ее брате, Руи и других, кого она выбирала себе в спутники. Здесь же она не ощущала ничего, кроме тупой нечуткой жестокости. «Последний раз, — поклялась себе герцогиня. — Завтра же…». Из чайной комнаты доносились голоса. Громкие, заполошные, перепуганные. Мио убрала руку с предплечья короля и ускорила шаг. В комнату она практически вбежала. Жердь и толстушка с тупым изумлением на лице хлопотали вокруг смертельно бледной Анны, полулежавшей в кресле. Глаза девушки были закрыты, бесцветные с синевой губы приоткрыты. Она была без сознания.
— Что случилось? — спросила Мио.
— Ей стало дурно, — сбивчиво принялась рассказывать керторская орясина. — Она пожаловалась на духоту, сказала, что хочет спать, потом — что ее тошнит… потом сомлела… с полчаса назад…
— Что она пила или ела? Чего не ели вы? Чего не пили? — вцепилась в руку толстушки герцогиня. — Отвечай быстро!
— Вино, — выпалила та. — Мы пили чай с пирожными, а она — вино…
— Сколько?
— Бутылку…
— Зовите лекаря немедленно! — приказала Мио. — Бегом, дуры!
— Постойте! — резким жестом остановил толстушку подошедший король. — Какое вино пила девица Агайрон?