Восходя на брачное ложе, король второй раз в жизни изведал настоящий страх, и первый рядом с ним показался пустым и тщетным; более всего на свете он боялся даже не холодности: он помнил, что руки новобрачной могут поспорить со льдом и снегом, но руки короля были медом и расплавленным золотом, и на этот холод он мог ответить своим жаром. Нет, Аллион боялся притворной страсти, что густо замешана на лжи и боязни за свою страну. Страсть Раймунды не была притворной, но Аллион так и не осмелился спросить, почему же три года слышал только «нет», и лишь на четвертый, придя с войной и убив ее родичей, услышал — «да».
Через год королева умерла родами, произведя на свет близнецов, сына и дочь; в них слились две крови — человеческая и божественная. У мальчика были волосы матери и глаза отца, у дочери — волосы отца и глаза матери.
6. Кувшин опустел, последний кубок давно уже был допит; король стоял у окна, глядя на разгорающуюся на горизонте светлую полосу. Неплохо было бы подняться на башню, увидеть, как лилово-алое кольцо света набирает силу, подставить лицо ветру, чтобы тот выдул из головы остатки хмеля и воспоминаний. Летописец разбередил старую рану, заставив вспоминать прошлое. Прошлое не золоченой статуи, не сына богов, а человека — такого, каким его знали лишь двое: сам Аллион и Раймунда, давно ушедшая из мира живых в Мир Вознаграждения, к садам неувядающим и источникам неиссякающим; так говорил королю епископ Собры, столицы нового государства, что была основана на месте отцовского замка. Королева Раймунда давно бродит меж одновременно цветущих и плодоносящих деревьев, ноги ее ласкают шелковистые травы, кудри развевают теплые ветра, и там она ждет своего супруга — кротко и без печали, ибо в мире, что создан для проживших свою жизнь в благочестии, печали нет — есть лишь радостное ожидание в предвкушении вечного счастья.
Король улыбался. У Раймунды не было кудрей: волосы зеленоглазой королевы были прямыми и тяжелыми. Аллион помнил, как они укрывали обоих белым, словно поле герба, плащом, и поверх ложилось золото. Теперь о королеве Раймунде напоминают лишь глаза Элеанор, волосы Эниала. Белое и золотое, изумруд и сапфир. Дочь вернулась на земли алларов, и теперь земли у моря навеки принадлежат Собране. Сын будет править страной, что раскинулась от гор Неверна до гор Невельяна. Ради этого стоило жить, ради этого стоило бороться — пусть летописцы никогда не смогут отыскать нужных слов, потому что не прошли с королем путь от одних гор до других; те, кто прошли — давно мертвы, а его уделом стало долголетие и знание о том, как уйти в избранный час. Пусть летописцы сплавляют ложь и правду, легенду и истину, прозу и вирши, пусть превосходят алхимиков, ухитряясь из пергамента и чернил получить золото. И пусть никто никогда не расскажет, что Золотой Король жил лишь год из сотни лет своей жизни — тот год, что на него взирали изумрудные очи Раймунды. Некому об этом знать — и незачем: о том, о чем не знаешь — не сумеешь солгать…