- Ты будешь это покупать? - снова спросил Чарли. Ему было скучно, он хотел толкать тележку, хотел идти.
У меня дрожали руки, пока я смотрел на него.
Красть было неправильно. Конечно же, я это знал. И мы не так уж голодали.
Во всяком случае, пока.
И всё же.
Я огляделся, притворяясь, что не разведываю обстановку, положил банку в карман куртки и пошёл дальше вдоль стеллажа. Я не сделал больше пяти шагов, прежде чем остановился. Это было неправильно. Я знал это. Я вернулся, поставил банку обратно на полку. Если до этого дойдёт, я украду. Если придётся добывать еду...
Если...
Когда мы прошли молочный отдел и взяли молоко и масло, мистер Лоуэлл пробил наши покупки и протянул мне сдачу - тридцать семь центов.
- У тебя всё хорошо, Сайрус? - спросил он, глядя на меня довольно странно.
- Конечно, - сказал я.
- У вас в доме достаточно еды, у тебя и твоих братьев и сестры?
- У нас всё в порядке, мистер Лоуэлл.
- Ты уверен в этом, Сайрус?
То, как он смотрел на меня, предполагало, что он что-то знает, возможно, видел мою попытку украсть тунец. От этой информации я занервничал. И мне стало стыдно. Очень стыдно.
- Мы в порядке, - заверил я его.
- У меня есть консервы, у которых выходит срок годности. Дай мне минутку, и я сложу тебе их в пакет. Только используй их поскорее.
- Вам не обязательно это делать, - машинально произнёс я.
- Сынок, я знаю, когда у людей проблемы. Позволь мне помочь. Только не говори отцу. Хорошо?
Я кивнул, ничего не говоря.
Глава 23. Как насчёт шоу?
В тот день Джордж пошёл охотиться на оленей, а папа спал, так что мы слушали пластинки в нашей с Чарли спальне.
- Ты будешь петь? - интересовался Чарли.
Я обещал Господу, что закончу притворяться певцом, но какой от этого вред? И нам было скучно. Я запер дверь, чтобы никто нас не застукал.
- Я устрою небольшое шоу, - пообещал я. - Но нужно вести себя тихо, потому что папа разозлится, если мы его разбудим.
Замотав на голове полотенце, что служило своеобразным париком, я думал надеть свою ночную рубашку, которая стала бы платьем, но передумал, потому что папа был дома. Были вещи, которые папа никогда не поймёт за миллион лет, и переодевания в девушку - одна из таких вещей. Так что я остановился на полотенце-парике и фонарике в качестве микрофона.
- Кем ты будешь? - спрашивала Кей, стоя возле проигрывателя, глядя как я листаю свои альбомы.
- Мисс Донной Саммер, - произнёс я своим лучшим пылким, тонким голосом. - И я покажу небольшой номер... - я сделал паузу для драматического эффекта, - ...под названием "Последний танец".
Кей счастливо хлопнула в ладоши. Это была одна из её любимых песен.
Кей и Чарли забрались на кровать Чарли и прислонились к стене. Я поставил иголку на пластинку, развернулся спиной, и из проигрывателя понеслись тихие и волшебные ноты.
Затем я развернулся и начал своё представление.
Если бы пришлось объяснять ощущение, которое накрыло меня в тот момент, когда я отложил в сторону прежнего себя - того грустного человечка по имени "Сайрус Худ" - и вывел в свет нового себя, фальшивого, да, но всё равно очень реального, если бы пришлось объяснять всё это, у меня не хватило бы слов. Я будто на самом деле стал Донной Саммер. Не то чтобы я хотел быть женщиной. Не то чтобы я был трасвеститом. Не то чтобы я хотел вагину и пару сисек. Нет. Но... Я хотел быть Донной Саммер. Суперзвездой. Певцом. Кем-то знаменитым, кем-то важным. Кем-то, кто имеет значение, у кого интересная жизнь, кто любим. И не просто любим, а обожаем и почитаем. Кем-то с огромным талантом. Кем-то, кого уважают, кем восхищаются.
Настоящим человеком.
По той или иной причине, я не чувствовал себя настоящим человеком. Никогда в жизни не чувствовал себя настоящим человеком.
Но когда я притворялся Донной Саммер, или Дайаной Росс, или Родом Стюартом, или Фредди Меркьюри, или "Бэй Сити Роллерс", на меня находило какое-то чувство, и я внезапно становился кем-то другим. И этот человек, которым я становился... ну, мне нравился этот человек. Он был весёлым. Он был смелым. Он был талантливым. Он был любимым. Он был уверенным, шагал по сцене как суперзвезда, абсолютно уверенный в себе.
Он ничем не напоминал меня.
Но это была только часть истории.
Я превращался в песни. Если попросите объяснить, я не смогу. Я очень тонко их чувствовал. Слова, музыку, ритм, инструменты. Они объединялись в некую ярую силу в моей голове, которая охватывала меня целиком. Это были не просто песни; это были живые, дышащие существа, которые поджигали меня изнутри, которые пульсировали внутри меня.