- Представитель заберет тебя под опеку, - сказал Уитфилд.
- Меня? - спросил я после длинной паузы. Я не представлял, что это значит. В голове была гребаная каша, и я не мог осознать все услышанное.
- Кей также взяли под опеку, - добавил Уитфилд.
- Кей-Кей? Вы забрали Кей-Кей? - я перевел взгляд с Уитфилда на Харриса и вновь зарыдал, теперь уже от злости. - Вы забрали мою сестренку? Мы же не сделали ничего плохого! Как вы могли забрать мою сестренку? Что с вами, черт побери, не так?
- Сайрус, тебе нужно успокоиться, - предупредил Уитфилд.
- Идите в жопу, - закричал я. - Мы не преступники! И мы не чертовы коммунисты, вы же знаете.
Я попытался пройти к двери, но Уитфилд встал у меня на пути. Я оттолкнул его, злой и напуганный, желая убраться из этого кабинета. Он позволил мне пройти, но помощник Роуленд из округа ждал снаружи и немедленно схватил меня за руку.
- Нет! - фыркнул я, отдергивая руку.
- Не усложняй это больше, чем должно, - сказал Уитфилд позади меня.
- Мы не сделали ничего плохого!
- Не создавай проблем, Сайрус, - сказал Харрис, выйдя в приемную и бросая на меня строгий, неодобрительный взгляд.
- Вы не можете так поступить, - произнес я.
Но, конечно же, я сильно ошибался.
Книга вторая
Глава 1. Мы должны рассказать
Я сидел в машине Джорджа и плакал, как ребенок, потому что свидание закончилось, и я не хотел возвращаться «домой». Прошло шесть недель с тех пор, как нас разлучили. Шесть недель с тех пор, как я не видел Джорджа или кого-либо из моей семьи. Шесть недель ада. Мы пропустили Рождество и Новый год. Был уже конец января. Рейган стал президентом, заложники в Иране были освобождены, 1980-е были в самом разгаре, и моя жизнь была дерьмовой.
Джорджу разрешили четырехчасовое свидание, и он забрал меня в два часа. Мы поели в «Макдональдсе» в Бэй-Сити, побродили по Кеймарту, так как мне нужны были носки и зубная паста, посидели в закусочной Кеймарт, потягивали кока-колу и разговаривали. Теперь свидание закончилось. Пока мы стояли на стоянке, я вытер глаза и попытался взять себя в руки.
– Уже почти шесть, – напомнил Джордж напряженным голосом. – Если ты не вернешься вовремя, они больше не позволят мне видеться с тобой. Это ясно дали понять. Ну же, Си-Си, не делай этого.
– Джорджи, мы должны рассказать.
– Мы не можем.
– Мы должны.
– И что тогда? Ты хочешь остаться в этом учреждении, пока тебе не исполнится восемнадцать?
– Мы должны рассказать им, что случилось, Джорджи.
– Это ничего не изменит.
– Это ты так говоришь.
– Если мы расскажем им, то просто откроем еще один ящик Пандоры, – возразил он.
– Если мы этого не сделаем, ничего не поменяется.
– Вот заберут они папу, что тогда?
– Тебе восемнадцать, Джорджи. Ты можешь быть официальным опекуном, и мы сможем быть вместе. Тебе будет девятнадцать в марте.
Джордж вздохнул и покачал головой. Он не хотел этого слышать.
– Пожалуйста, Джорджи, – сказал я. – Ты можешь позаботиться о нас. Я не хочу здесь больше оставаться.
Он вышел из машины, обошел вокруг и открыл мою дверь.
Пора идти.
Глава 2. Это был просто сон
Прошло много времени, прежде чем я заснул.
Я жил в комнате с девятью другими мальчиками. Младшему было девять. Это был Томми. Его отец умер во Вьетнаме, а мать недавно покончила с собой, по крайней мере, так гласила история. Засунула голову в духовку, и Томми, видимо, вернулся из школы и нашел ее.
Он спал на койке под моей.
Самому старшему, Джейсону, было семнадцать. Он был прыщавым кошмаром с черными сальными волосами и всегда выглядел так, будто у него запор. У его мамы были проблемы с законом. Опять. Он вернулся в систему. Опять.
Он всегда подходил ко мне сзади и щелкал меня по уху. Он делал это так сильно, что у меня звенело в ушах и болела голова. Он также придумал мне прозвище – Шоу Бегущего Си-Си Педика, которое он услужливо сократил до Си-Си Педик.
Вдоль стен стояли двухъярусные кровати, разделенные деревянными комодами и шкафами. У каждого из нас было по два ящика комода для личного пользования, и нам приходилось делить шкаф с нашим соседом по койке.
Я слышал, как Томми ворочался подо мной. Он продолжал просыпаться посреди ночи, крича во весь голос. Испугал меня в первый раз. Сейчас это просто раздражало. Он ничего не мог с собой поделать, но все же.
Наши койки стояли рядом с большим окном, закрытым железной решеткой. На всех окнах здесь были решетки. Создавалось ощущение, что это тюрьма, хотя это было не так. И хоть это не была тюрьма, мы не могли уйти. Мы не могли просто выйти через парадную дверь. Если это была не тюрьма, то я не знаю, что тогда было ею, но нам твердили, что это не тюрьма.