Они не спросили, почему Чарли такой, какой есть. Не подумали спросить, наверное. И я мог бы держать рот на замке, возможно, пойти домой с Джорджи, Кей и папой…
– Так что насчет Чарли? – спросил судья.
– Когда он был маленьким, – начал я, а затем снова замолчал.
– Ну?
– Ну, папа иногда бывает вспыльчивым.
Судья замер.
– Чарли всегда был чем-то занят, – объяснил я. – Его было невозможно остановить, особенно в детстве. А потом однажды... не знаю... он опять куда-то влез, и...
– И что? – поинтересовался судья.
– Папа разозлился.
– И?
При мысли о том дне я замолчал.
– Что произошло, Сайрус? – спокойно спросил судья.
Смущенный, я вытер глаза. Говорить об этом было неправильно. Я знал это. У папы будут проблемы? Но...
Часть меня говорила, что если бы мы сказали правду в самом начале, то, возможно, Чарли получил бы необходимую помощь. Что мы на самом деле, ничего не сказав, в каком-то смысле солгали, и то, что с Чарли было что-то не так, – это наша ошибка. Мы были ответственны за это. Чем дольше мы будем молчать, тем дольше будет страдать Чарли.
– Ты можешь рассказать нам, сынок, – сказал судья, наклонившись вперед.
– Папа избил его, – прошептал я. – Он разозлился... стал кричать... начал бить его. Чарли убежал на кухню, а папа взял сковородку и... Папа избил его.
– И?
– Он ударил Чарли. Продолжал бить. Один из ударов попал по затылку. С левой стороны. Потекла кровь... И мы с мамой, наконец, остановили его. Он просто был невменяем. Иногда он бывает таким. Я знаю, потому что он сломал мне...
Я закрыл рот.
Мне не следовало этого говорить.
– Что он тебе сломал, сынок? – спросил судья.
– Ничего.
– Не надо так со мной, сынок, – приказал судья. – Что твой отец сломал?
– Он сломал мне руку, – признался я. – Но я это заслужил. Мы были на улице, бросались комьями земли, и папа сказал нам не делать этого, но мы продолжали, и когда я бросил один, он попал в боковое окно на его машине и разбил его. Должно быть, в нем был камень или что-то такое. И папа разозлился. Очень, очень разозлился. Но это была моя вина. Он просто немного вышел из-под контроля, вот и все.
Судья бросил на миссис Доусон долгий взгляд.
– Было не очень больно, – сказал я, стараясь снизить впечатление от информации. Я здесь не для того, чтобы говорить о себе. Я хотел помочь Чарли.
– Как он сломал тебе руку, сынок? – спросил судья.
– Он заставил меня взять розгу и пытался побить меня, но я не хотел стоять на месте. Он схватил меня за запястье и просто… дернул, наверное. Что-то подобное. Я не знаю. В один момент я все кричал и визжал, а в следующий момент осознал, что лежу на земле со сломанной рукой. Это был просто несчастный случай.
– Несчастный случай?
– Он не специально это сделал.
– Но он был невменяем?
– Он разозлился. И еще пьян, он не понимал, что делает.
И опять судья и миссис Доусон обменялись многозначительными взглядами.
Я опустил взгляд, жалея, что рассказал им. Это вылетело у меня изо рта, потому что я устал и не мог ясно мыслить. В любом случае, это не их дело. Я не осмелился рассказать им о том, как папа выбил мне два зуба. Это были молочные зубы, так что это не имело значения. Но все же. Они бы подумали, что он настоящий ублюдок.
– Теперь про Чарли, – сказал судья. – Что случилось, сынок?
– Как я и сказал, папа взял сковородку. Он был зол. Он был пьян. Он не знал, что делает. Он не пытался навредить ему.
– И?
– Он продолжал бить Чарли сковородкой, пока мы с мамой не остановили его. Чарли просто лежал на полу. Он был без сознания. Ему было всего четыре. Но позже он очнулся и, казалось, был в порядке, и мама сказала, что нам нельзя никому говорить. Нам никогда нельзя об этом говорить. Это был несчастный случай. И вообще, с Чарли было все в порядке. Вроде ничего с ним не случилось… с ним все нормально. У него болела голова. И все. Просто головная боль. Какие-то синяки. Ну, знаете. Вроде того. Он пролежал в постели несколько дней, и с ним все было в порядке. Но после этого Чарли уже никогда не был прежним.
– Внутренние повреждения, – сказала миссис Доусон судье. Она сказала это так, будто они раньше уже говорили о чем-то подобном.
– Я хотел рассказать, – признался я. – Я сказал маме, что мы должны отвести его к доктору, но она сказала нет. Она сказала, что нельзя никому говорить, иначе у нас будут неприятности. А мне было всего восемь, поэтому я больше не думал об этом. Но Чарли… он больше не был прежним. После этого он стал совсем другим. Он просто сидел на полу в одиночестве и ничего не делал. Или он лежал на своей кровати и просто плакал, плакал и плакал, а ты ничего не мог сделать, чтобы заставить его остановиться. И он говорил не так много. Не так, как раньше. А потом, когда он попытался заговорить, он, похоже, уже не знал, как это сделать. Не мог вспомнить, что хотел сказать. Но мама сказала, что он поправится. Что это просто потрясение, вот и все. Вот, что она сказала. Она сказала, что он будет в порядке.